Онлайн книга «Багряный рассвет»
|
Средь той толпы затерялись Сусанна с сынками, Домна, вдовица Олена, пухлощекая Иринья с подругами-татарками – и все, кто молил Небо о милости. — Ежели так пойдет, без хлебушка своего останемся. А с Расеюшки его пока дождешься! – вздыхала какая-то баба и вытирала обильный пот. Сусанна и Домна поддакивали и тут же шептались меж собою. — Как говорится про нашествие врагов, так у меня все внутри сжимается. Сама не своя проснулась… — Не нуди попусту, макитрушка ты моя. Все у наших хорошо будет, – успокаивала Домна, а по глазам видно было: тревога и ее снедала. — Илья – там, на небе, на колеснице едет? И три огненных коня у него? Да, матушка? – вопрошал Тимошка и запрокидывал голову, чтобы разглядеть пророка. — Молись ему, молись всей душой, сынок, – отвечала глупая Сусанна. Не ведала она, какая колесница у Ильи-пророка, какие кони – верно, не хуже казачьих – знала только, что надобно просить защиты… И усмирять свое бьющееся сердце. Солнце только поднималось над городом, а в воздухе уже стоял зной. Пыль взвивалась от нескольких десятков ног, что шли по городу. Какой-то комок поднимался к горлу, и чернота плыла перед глазами, будто темная туча. — Худо мне, Домна, – внезапно молвила Сусанна. – Голова кружится. — Ты обопрись, макитрушка. Ужели тяжела? — Душно, ой душно, – шелестело по людскому потоку. — Нет во мне ребенка, – с усилием молвила Сусанна и отвела глаза от горячих всполохов, что расползались по небу на востоке. – Страшно мне, Домна, страшно. А та ничего не ответила, только сжала крепче ее руку, и липкий пот градом тек по спинам. С иконами и молитвами дошли до речки Княтухи, молились и целовали крест, а батюшка Варфоломей освящал воду. Потом крестный ход потек до Иртыша. Вновь и вновь славили Спасителя, Божью Матерь, Илью-пророка. И когда повернули к храму, Тимошка вдруг закричал, указывая на запад: — Глядите, тучи! Верно, пророк даровал чудо. Ветер гнал на Тобольск темное, благодатное стадо, и скоро земля, иссушенная, замученная, должна была насытиться влагой. * * * Начинался новый день. Багрянец как-то сразу, одним всполохом охватил все: небо, пожелтевшую степь, блеснувшую вдали полоску воды – Большие Чаны, соленые, малопригодные для жизни. Синий стяг со смелым львом и благородным инрогом стал кровянистым, словно обещал скорую битву. Тарский священник, с длинной косматой бородой, шире в плечах, чем иные казаки, отслужил молебен да благословил на ратные подвиги. Иные успевали исповедаться да покаяться. Кто ж знает, не сложат ли тут буйну головушку… На севере, в родной сторонке, клубились темные, похожие на раскормленных коров тучи. Служилые вздыхали, тоскуя по дождю, что студит разгоряченное от дороги тело. Чистые рубахи, надетые с утра – перед боем всякий раз обряжались, словно на праздник, – успели пропитаться по́том. — Стой! – донесся зычный крик. Служилые остановились, ожидая привала, но самые остроглазые углядели что-то человечье, копошащееся, и, предваряя крик боярского сына «Татары!», стащили пищали, выхватили сабли. И, вмиг забыв про досужие разговоры, смех и все, что было до того, пошли на врага. У Больших Чанов и верно оказалась ставка Аблайки. Вдоль озера и ручейков, что впадали в него, стояли юрты: большие белые – знати, поменьше да серого войлока – воинов попроще. |