Книга Теперь ты моя, страница 24 – Мила Дрим

Но, как оказалось, зря.

— Доча? — бодрый голос мамы вызвал у меня улыбку. — А мы тут с Варюшей из пластилина лепим, ага! И сопель почти нет, представляешь? Как у тебя дела, рассказывай!

После разговора с мамой мне полегчало, и грусть уже не терзала так сильно мое сердце, но это совсем не значило, что я не скучала по своему ребенку.

Но, напоминала я себе, я здесь ради неё. Я дала слово, что Мурад не пожалеет, и, значит, пора брать себя в руки.

Поднявшись с кровати, я достала из сумки свои вещи и сложила их в шкаф. Пижама, белье, носки, полотенце, халат — вот и все, что я взяла с собой. Понимала, что полотенце с халатом были лишними, но они напоминали мне о доме.

Стянув с себя абаю, я аккуратно повесила её. Но прежде чем убрать это роскошное одеяние в шкаф, я любовно погладила черный шелк.

Было в этой абае какое-то… Достоинство, что ли. Она была, как королевская мантия.

Жаль, что я не являлась королевой.

Всё тут дышало роскошью, а я была обычной девчонкой.

Противясь моему умозаключению, в сердце вспыхнули слова Мурада.

«Луноликая, запомни, пожалуйста одну важную вещь — тебе не нужно соответствовать кому-то».

Что, если он оказался прав?

Я вздрогнула от стука в дверь.

Обведя непонимающим взглядом пространство, я пыталась понять, каким образом оказалась среди всей этой роскоши.

К счастью, ясность разума почти сразу вернулась ко мне.

Я — фиктивная жена Мурада. Мы у него в пентхаусе. В чужой стране. И я дала слово, что он не пожалеет, что взял меня на работу.

— Иду! — выдохнула я и, на ходу поправляя на себе халат, несмело открыла дверь.

Взор мой скользнул по светлой рубашке и устремился вверх — на смуглое, бородатое лицо. Последней остановкой стали синие глаза, при виде которых я ощутила восхищение.

Уж очень красивыми они были!

Эти синие глаза наполнились усмешкой. Не ядовитой, нет. Скорее, теплой, понимающей.

— У тебя очень милый халат, — протянул Мурад.

Слова его, приправленные тягучим акцентом, странным образом обожгли мою грудь.

Что-то внутри вспыхнуло, щеки защипало от румянца, и я, ощущая на языке вкус стыда, тихо ответила:

— Спасибо, я переоделась… А потом — уснула.

— Я так и понял, — теперь Мурад улыбался, довольно так, — ужин готов.

— Ах, ужин, — не в силах выдержать взгляд синих глаз, я опустила взор. Он остановился на босых стопах — моих и Мурада.

Моя ножка казалась такой маленькой, узкой, белой, на фоне его — загорелой, широкой, волосатой. Такой контраст!

Господи, о чем я думаю? Видимо, первый перелет странным образом сказался на мне. Хотя, впрочем, я и прежде была странной.

Для Виталика и его семьи. Надо добавить, я называла бывшего «Виталиком» не потому что питала к нему нежные чувства, а по причине его ущербности и инфантильности.

— Так ты идешь? — вопрос Мурада заставил меня вновь посмотреть на него.

Ах, как он глядел на меня! Выжидающе, что ли…

Тот жар, что был в груди, казалось, стал еще сильнее. Я напугалась собственной реакции, и, в попытках взять себя в руки, ответила так:

— Могу ли я принять душ перед ужином?

— Конечно, но, пожалуйста, не задерживайся слишком долго, а то ужин остынет, — Мурад выжидающе посмотрел на меня.

— Я — быстро, — пообещала я.

Не буду расписывать, какой шикарной оказалась одна из ванных комнат, куда я забежала, чтобы принять душ. Скажу одно — здесь было все для комфорта и усиления ощущения, что ты — царская особа.