Книга Девочка бандита, страница 90 – Мила Дрим

— Лысый, высокий, зовут Ваня, — скороговоркой ответила я.

Скорее бы закончился этот допрос! Меня мутило — от боли и голода.

— Ясно, будем искать. Выздоравливайте, — первый милиционер поднялся, а вот второй — не спешил.

Его карие глаза все изучали меня. Влюбился, что ли? Дурак.

— Мы постараемся найти его, — пообещал он.

— Постарайтесь, — сомневаясь в том, что они действительно найдут его, кивнула я.

Наконец, милиционеры ушли, и Зоя Павловна, с треском закрыв за ними дверь, решительно двинулась на Михаила Потаповича.

— Миша! Ты мне скажи — девочку надо оставлять в больнице, или домой можно отпустить?

Голос Зои Павловны я слышала как сквозь вату… Слабость достигла такой силы, что я начала сползать по стулу.

— Ой, Лиза! — Зоя Павловна рванула ко мне.

Послышался какой-то шум, и что-то, на левой руке, стянуло мне чуть повыше локтя.

Затем я поняла, что доктор начал измерять мне давление.

— Так и думал, — обеспокоенно заметил он, — низкое давление у неё. Надо под капельники. То-то не нравилась мне ее бледность. Давай так, Зоюшка, девочку твою до завтрашнего утра оставляю, я как раз дежурю сегодня. Утром придешь — решим, что делать. Дай Бог, все будет хорошо, заберешь.

Он снял с моей руки манжету. Дошел до двери и громко крикнул:

— Настена! Готовь капельники и палату!

…Палата, в которой я оказалась, хоть и была старой, но чистой. Ни крошки, ни вони, ничего такого, что показывало бы неуважение к пациентам.

В палате я была одна, что наталкивало меня на мысли, что она была «блатная», для своих. Видимо, доктор оказался близким человеком для Зои Павловны, это я поняла уже тогда, когда она обращалась к нему, называя «Мишей».

Мне поставили капельницу в левую руку. Правда, перед тем как установить её, около минуты искали вену. Еще одно мучение, дополнившее все остальные.

Зоя Павловна к этому времени ушла. И я была рада этому.

После пережитого ужаса, я нуждалась в тишине и уединении.

Лежа в больничной палате, я усталым взглядом смотрела в окно, за которым начинался вечер, и мысленно прощалась с Искандером.

Наверняка он уже садился в самолет…

Без меня.

Он прилетит в Москву, и начнет новую жизнь.

Без меня.

Понимание этого скручивало мою душу. И если обезболивающее подействовало на сломанную руку, то на душу оно было никак не в силах повлиять.

Слезы закапали по моим щекам. Я шмыгнула носом.

Одиночество «милосердно» приняло меня в свои ледяные объятия.

Стало так холодно, несмотря на то, что в палате была оптимальная температура воздуха.

Но разве это имело значение, когда сердце и душа были охвачены стужей?

В коридоре послышались шаги.

Сердце, взволнованное этим звуком, несколько раз ударило в ребра. Неужели?…

Дверь в палату открылась, показался Михаил Потапович.

Его уставшее лицо — как печать истинного врача, беспокоящегося о своих пациентах, осветила улыбка.

— Елизавета, ты как? — доктор прошел в палату.

Остановился рядом со мной.

Внимательно посмотрел на капельницу, а потом — на меня.

— Нормально, спасибо, — стараясь скрыть разочарование, я утомленно улыбнулась, — а вы как?

Густые брови врача поползли наверх.

— Вот сколько живу, впервые слышу, чтобы пациент спрашивал о моем самочувствии, — улыбнулся он, — я хорошо, дочка. А ты чего пригорюнилась? Так и болит рука?