Книга Мне уже не больно, страница 118 – Лили Рокс

А потом наступало облегчение. Всего лишь сон. Я всегда хваталась за это мысль, словно за спасительную соломинку. Но лица… Их лица. Они всегда возвращались ко мне — размытые, безликие пятна, которые каждый раз накладывались на мужчин, которых я встречала. В каждом незнакомце, любом мужчине среднего возраста я видела своего насильника. Эти «пятна» никогда не исчезали полностью, они жили во мне, оставляя мне лишь хрупкую надежду на то, что я смогу снова стать нормальной. Но нормальной я не была. Я шарахалась от всех, боясь вновь встретиться с этими монстрами.

Вадим был прав. Я должна перестать бояться. Я должна вспомнить их — каждого. Их имена, их лица. Я должна снова, хотя бы в своем воображении, встретить их и, возможно, нарисовать. Увидеть их, пусть даже на бумаге, взглянуть им в глаза. Может, тогда я перестану быть пленницей прошлого, смогу вырваться из этого бесконечного круга страха.

Нужно было сесть за мольберт, достать краски и сделать то, чего я так боялась. Нарисовать своих демонов, чтобы уничтожить их раз и навсегда.

Сначала на бумаге возник зрачок — черный, острый, словно вглядывающийся прямо в душу. Потом, как капюшон, над ним нависло веко, создавая тень. Я тщательно очертила внутренний уголок глаза, затем внешний. Следом появился второй глаз — такие же темные, как первый, бесстрастные, но наполненные чем-то пугающим. Эти глаза были знакомы мне до боли. Не осталось сомнений — лист бумаги начал внимательно смотреть на меня взглядом Минхо, азиата, которого я так боялась вспомнить.

Я провела по листу еще несколько линий, и через пару часов на листе проступили черты его лица. Нос — небольшой, но широкий, с раздувшимися ноздрями, как у хищника, что вот-вот собирается напасть. Линия губ давалась сложнее всего. Я несколько раз меняла ее, правя форму, но ни одна не вызывала у меня того ощущения, которое нужно было поймать. Никакой вариант не казался правильным — это не были просто губы, это была жестокость, скрытая в каждой их складке. Но как ее передать? В конце концов, я плюнула на попытки и оставила эту деталь недоработанной, сосредоточившись на жестком темном «ежике» волос, плотно прижатых к голове, и ушей, которые будто бы навсегда запомнились мне в мельчайших подробностях.

Я смотрела на лицо, появившееся на бумаге, и приписала внизу имя — Минхо, азиат. Это было первое из лиц, которое я решила вытащить из своих кошмаров и запечатлеть. Три дня ушло на то, чтобы портрет получился хотя бы немного похожим. Я не выходила из комнаты, отрезав себя от всего внешнего мира. Еду мне приносила прислуга, и я бездумно ковыряла в тарелке, продолжая рисовать.

Лазарев несколько раз заглядывал ко мне в комнату. Наверное, чтобы убедиться, что я действительно еще живая и не растворяюсь в этих рисунках так же, как растворяюсь в своих воспоминаниях.

— Ну и рожа, — заявил Лана, заглянув ко мне в комнату и заметив рисунок, который я не успела снять с планшета. Его лицо перекосилось от удивления. — Как со стенда "Их разыскивает полиция". С тобой точно все в порядке? Феля волнуется.

— Пусть не переживает. Все хорошо, — ответила я на автомате, стараясь не смотреть на рисунок, который буквально прожигал мне спину своим взглядом.

"Настолько, насколько может быть…" — промелькнуло в голове.