Книга Мне уже не больно, страница 117 – Лили Рокс

— Ты ничего не понимаешь! Ты не можешь мне помочь! Ты не был в том подвале! Не тебя насиловали и резали! Не тебя крысы ели заживо! Что ты вообще знаешь?! — Я тогда схватила его телефон и швырнула об пол, срываясь в дикий крик. — Возьми свои книжки по психологии и подотрись ими!

Я зажмурила глаза до боли, спрятала лицо в ладонях:

— Ох, что ж я натворила! Ясен пень, почему он отказался продолжать работу со мной. Любой нормальный человек отказался бы!

— Не переживай, это не он отказался. Лазарев его выгнал. Орал так, что стены тряслись, и большей частью на русском, знаешь, каком, — Лана усмехнулась.

— А Вадим? — я отняла руки от лица, пытаясь скрыть дрожь в голосе, и прикусила губу.

— Как всегда. Невозмутимый, истинный инопланетянин. Уходя, сунул мне визитку. Не думаю, что впечатлила его настолько, чтобы он жаждал встречи со мной.

— Позвони ему, пожалуйста, — я схватила Лану за руку. — Скажи ему, что я не хотела его обидеть. Это все случайно получилось.

— Ладно-ладно, только отпусти, — Лана выдернула пальцы из моей хватки. — Ты ведешь себя, как психованная, знаешь?

Я отодвинулась подальше и отвернулась, чтобы не видеть ее надоевшее лицо. Лана хмыкнула:

— Ну, хватит уже дуться. Кто такие "они"? Ты ведь кричала, что они придут за тобой.

— Не скажу, — я уткнулась в стену, укрываясь в теплом, спокойном безразличии от действия психотропов.

— Как хочешь. Может, музыку послушаем? — Лана встал, явно собираясь за наушниками. Придется слушать, от нее так просто не отделаешься.

Она сдержала свое слово и позвонила Вадиму. Оказалось, Лазарев умолчал о том, что я полгода провела в психушке, сказав лишь, что у его подопечной начались неврозы и бессонница.

— Он кое-что передал тебе. Два слова: нарисуй и уничтожь. Ничего не пояснил, мол, сама поймешь. Это о них, да? — Лана прищурилась, словно пыталась прочитать что-то на моем лице. Ждала правды. Но так и не дождалась, отведя взгляд и погружаясь в разглядывание узора на обоях. Прости, Лана, но даже ты никогда не узнаешь, что произошло со мной. Если бы ты узнала — то не сидела бы здесь. Ты бы просто брезговала мной.

— Он не злится на меня? — спросила я, ощущая, как голос дрожит.

Лана молчала, словно не слышала, потом, наконец, повернулась и покачала головой.

— Мне кажется, он злится только на Лазарева. Но не за то, что он его выставил, а за то, что он не понимает, насколько тебе нужна настоящая помощь.

Я не хотела делиться своими мыслями с Ланой. Что бы она ни сказала или ни спросила, все казалось пустым и бессмысленным. Как только она начала увещевать меня, я, собрав все силы, выгнала ее, хотя Лана упорно не желала оставлять меня одну. Оставшись в тишине, я почувствовала себя гораздо лучше. Слова Вадима начали звучать громче, чем когда-либо.

Он хотел, чтобы я вспомнила то, что я так отчаянно пыталась упрятать в самые глубины своей памяти. То, что каждую ночь прорывалось в кошмарах, заставляя снова и снова переживать тот ужас. Каждая ночь была возвращением в тот подвал, где я заново испытывала все моменты той страшной ночи. Я видела себя со стороны, словно чужой, беспомощный наблюдатель, но вся боль и страх были такими же реальными, как тогда. Я просыпалась, задыхаясь от собственных криков, вся мокрая от пота, сердце стучало так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди.