Книга Игра с профайлером, страница 143 – Александр Эскрива

Я вспоминаю мужчину с усами в полосатой рубашке, который улыбнулся мне, когда я пропустил его вперед. Вспоминаю автоматические двери больницы, вспоминаю, как они открылись и Кокс сказал: «Представьте себе, Дженнифер умерла этой ночью», прежде чем двери сомкнулись.

— Сочувствую, Дженнифер.

Она сжимает мою руку.

— Ты тогда все правильно сделал. Не вини себя больше, договорились?

Зажмуриваюсь. Сколько раз я мечтал об этом. Открываю глаза и киваю.

— Что произошло на самом деле?

Дженнифер тяжело вздыхает.

— Как только спало воспаление головного мозга, меня перевели из интенсивной терапии в палату. Несколько недель я провела в больнице, цепляясь за жизнь изо всех сил. Когда пришла в себя, увидела рядом людей, утверждавших, что они моя семья. Несмотря на спутанность сознания, я запомнила, как медсестра выпроваживала их, а они рыдали. Как объяснили врачи, проведя соответствующие исследования, в результате выстрела пуля затронула височную долю, и я страдала от воздействия ударной волны. Среди последствий: потеря памяти, проблемы с речью и трудности в узнавании лиц. Четыре месяца я проходила курс реабилитации, выполняя всевозможные упражнения, чтобы напомнить мозгу, как выполнять все эти штуки. Вначале было очень тяжко. Я не понимала, почему нахожусь там, ничего не помнила о том якобы выстреле, не узнавала людей, которые приходили проведать меня. Мне словно не было места в этом мире. Но мало-помалу начала вспоминать. Сначала родителей и сестру. Возможно, помогло то, что я видела их каждый день. Помню, как мы обнялись, когда я сказала, что знаю их. В тот миг я расплакалась. Затем ко мне вернулась беглость речи, и последним – все то, что было до операции. Я сразу же вспомнила и твое имя.

— Мое имя?

— Да. Я спросила про тебя, но родители не знали, что ответить. Они не были с тобой знакомы, по крайней мере лично. Они знали лишь то, о чем говорилось в прессе, и то немногое, что я рассказала им про дело об убийце из лифта. Из разговора с ними я поняла, что они не знали правды о случившемся в «Ритце». Официальная версия заключалась в том, что Маркус Уайт выстрелил в меня, и я не видела причины опровергать ее.

— Это придумал Кокс.

— Не сомневаюсь. Я хотела позвонить ему и выяснить, не знает ли он, где ты. Но родители сказали: Кокс погиб в перестрелке на следующий день после операции. Я не могла в это поверить. Никогда не воспринимала его как друга, но, несмотря на разногласия, уважала его и восхищалась им как руководителем, я и представить не могла, что он может погибнуть в ходе полицейской операции. Я видела в нем человека, уверенного в себе, неуязвимого и непобедимого. Мы, полицейские, часто заглядываем смерти в лицо. В тот раз мне повезло, но я вполне могла бы разделить участь Кокса.

— Как и я, – говорю я, глядя в потолок.

— Позже я узнала о распространившейся в прессе ложной новости о моей смерти. Это был ужас! Я задалась вопросом, слышал ли ты ее, поверил ли в эту небылицу. После претензии родителей на телевидении дали опровержение, но, полагаю, ты его не увидел.

— Да, как жаль. – Делаю паузу. – Тогда все сложилось бы иначе.

— Я хотела поговорить с тобой и позвонила в Полицейский департамент Сан-Франциско, но мне сказали, что ты в длительном отпуске.

Опускаю взгляд.