Книга Луковая ведьма, страница 122 – Полина Луговцова

— Так через подземный ход и ушла, прямиком в тайник кладовщицы. Я знала, что будут искать по следам, ведь в лагере, кроме меня и сторожа, больше никого не было, и как назло, выпал снег. Пришлось влезть на дерево, которое росло прямо у сторожки, оттуда я перелезла на крышу, с нее – на забор, и по нему перебралась к тому месту, где был потайной ход, они его замаскировали мусорным баком без днища.

— Ловко! – Тим сделал вид, что закашлялся, чтобы скрыть приступ смеха, вызванный рассказом Федоры. Он с трудом представлял себе ее лазающей по деревьям, крышам и заборам.

— Зря смеешься! – нахмурилась она (заметила все-таки). – Тогда мне чуть за тридцать было: и сил, и ловкости хватало. Это потом, в психбольнице и в интернате, мне основательно здоровье подпортили: за семь лет я в дряхлую старуху превратилась! Ведь семь, я же правильно посчитала? В стационар меня положили в восемьдесят восьмом, а из интерната Артур увез в девяносто пятом. Ну точно, семь лет! И с тех пор я тут обитаю, почти половина жизни моей в этом лагере прошла…

— Поразительно, что вы столько лет прожили в подпольных условиях! – Тим на всякий случай поспешил сменить тему. – Чем же вы питались? Неужели старыми консервами?

— Сначала Артур меня продуктами обеспечивал, а потом, как я в подполье ушла, первое время консервы выручали. Они, хоть и старые, но отлично сохранились в тайнике. Тяжко было, конечно, и однажды я решилась выбраться в поселок, к дому своему сходить, в окна поглядеть, – без маски и костюма, конечно же, но под покровом ночи, чтобы людям на глаза не попасться. Я ведь знала, что Алла в моем доме поселилась, ей к тому времени уж третий десяток пошел.

— Как же вы это выяснили? – Тим оживился, надеясь вскоре узнать, каким образом в этом деле замешана Нюра. Он был уверен, что она приходила в «Лучики» вовсе не за травами, и выжидал удобный момент, чтобы спросить об этом Федору.

— Артур, после того, как забрал меня из интерната, по моей просьбе навел справки обо всех моих детках. Это единственное доброе дело, которое он для меня сделал, и только поэтому я до сих пор еще жива. Детей у меня трое. Алла самая старшая, росла в детдоме до совершеннолетия, а вторую дочь и сына Геночку усыновили. Они оказались в разных семьях, и связаться с ними у меня возможности не было. А на Аллу не было надежды, потому что в детдом она попала в том возрасте, когда уже могла понимать, что родители ее бросили. Я опасалась, что получу от Аллы от ворот поворот, но все же рискнула и постучала в окно. Она сжалилась надо мной, когда узнала о моем бедственном положении, предложила остаться, но я отказалась: совесть мне не позволила, да и по глазам ее я видела, что мое появление ей не в радость. Единственное, о чем я ее попросила – дать мне немного еды и пару теплых одеял. Она обещала приходить ко мне в «Лучики», приносить продукты, но пришла всего пару раз. Зато она разыскала Гену, и он стал меня навещать, а вскоре смотрителем в лагерь устроился. Это был настоящий подарок судьбы! Гена хорошо ко мне относился, не то что Алла. Он не знал, что я добровольно его в детдом сдала. Алла сказала ему, что у меня отняли детей из-за моего диагноза – это, я думаю, она не меня пожалела, а Гену.

— Почему же Геннадий не забрал вас отсюда? Помню, он говорил, что у него есть квартира в городе.