Книга Луковая ведьма, страница 119 – Полина Луговцова

— Меня не так-то просто убить, как кажется! – Федора рассмеялась, и ее глаза диковато сверкнули. – А вообще, терять-то мне нечего! Теперь меня ждет или тюрьма, или «дурка». Я предпочла бы смерть.

Тиму сделалось не по себе под ее безумным взглядом, и вновь закралась мысль о том, что она не совсем обычная женщина. Что-то в ней было такое… нечеловеческое. Он вспомнил, что где-то слышал версию о том, будто причина сумасшествия кроется не в физиологических нарушениях, а в одержимости бесами, и был склонен считать, что подобная версия не лишена оснований.

— Почему же вы на него напали? – осторожно поинтересовался Тим, хотя и понимал, что нелепо спрашивать об этом преступницу, на чьем счету огромное количество жертв, ведь это примерно то же самое, что задаваться вопросом, почему бешеная собака кидается на всех, кого видит. Вероятно, у Федоры не было веских причин нападать на Бенедиктова. Однако ее ответ его удивил, причем настолько, что у него отвисла челюсть.

— Артур сделал меня пешкой в своей игре, и давно пора было положить этому конец, но я не осмеливалась, все тянула, думала, что ему надоест и он сам угомонится… А надо было раньше его пристукнуть, тогда Генка жив бы остался!

— Генка?! – Тим, разглядывавший Артура Романовича в надежде выявить у него признаки жизни, вскинул на Федору ошеломленный взгляд. – Это который смотритель?!

— Смотритель, – подтвердила Федора.

— А кем он вам приходится… то есть… приходился?

Федора вдруг выронила «дубину», утерла нос тыльной стороной ладони, размазав грязь по лицу, и слезливо произнесла:

— Сынок он мой… Кровиночка…

— Сынок?! – выдохнул совершенно обескураженный Тим. – Так он же… кажется, он считал вас Луковой ведьмой, о которой в поселке давно ходят слухи. Вы ведь в курсе, что вас так прозвали? Он боялся Луковой ведьмы, как огня, и меня предостерегал, говорил, чтобы я после заката из сторожки не выходил.

— Генка притворялся ради меня, подыгрывал мне по моей просьбе, поддерживал легенду. Если бы не он, меня давно бы нашли, а я, знаешь ли, страсть как боюсь людского гнева. Смерти не боюсь, тюрьмы не боюсь, и даже «дурка» пугает меня меньше, чем ненависть людей, которые считают меня повинной во многих смертях. Вот и ты на меня смотришь с ненавистью, а ведь я ни в чем не виновата… – Федора запнулась и добавила после короткой паузы: – Почти ни в чем.

— Кто же тогда виноват? Ведь здесь столько людей погибло!

— Артур все это вытворял! Эта жадная свинья за копейку удавится! Хотел у брата задарма остров забрать, вот и придумал весь этот спектакль длиною в тридцать лет! Конечно, он не знал, что все так затянется. И я не знала. Мне, знаешь ли, хреново жилось в «дурке», а уйти было некуда. В поселке мне бы житья не дали, снова бы в «дурку» упекли, а дети мои были еще маленькие и росли в детдоме. В общем, безнадега полная! И тут в один прекрасный день Артур на горизонте нарисовался, заявился прямо ко мне в интернат. Я тогда его впервые увидела, и он мне не понравился: сразу было ясно, что это еще тот тертый калач. Но мне стало любопытно, что ему от меня надо, и я его выслушала. Оказалось, ему все было известно о моих проделках в лагере, когда я там в костюме Кикиморы разгуливала и детей пугала. Уж не знаю, как он это раскопал и зачем решил мне рассказать – может, припугнуть хотел, чтобы я сговорчивее была. После этого он мне сделку предложил. «Давай, – говорит, – ты Луковой ведьмой побудешь, тем более что опыт в этом деле у тебя имеется. Народ на острове малость попугаешь, а я тебе за это квартирку в городе куплю. Хоромы не обещаю, но там тебе уж точно будет лучше, чем в палате интерната. Уедешь и заживешь по-человечески. Я тебе и деньжат на жизнь подкидывать буду». Сказочное предложение, не правда ли? – Взгляд Федоры затуманился, а на лице появилось благостное выражение, словно она мысленно погрузилась в свою несбывшуюся мечту. С минуту она стояла так, слегка пошатываясь, а потом опустилась на траву, подтянула к себе ноги и, отвернувшись в сторону, уперлась острым подбородком в плечо. Тим подумал бы, что она впала в дрему, если бы не мелкая дрожь, сотрясавшая ее худое угловатое тело. Вероятно, Федора плакала, но не хотела, чтобы он видел ее слезы. Наконец, она отерла лицо ладонями, оставив на нем еще несколько грязных полос вдобавок к уже имевшимся, и вновь заговорила: – Этот мерзавец ничего мне не дал, еще и последнее отнял! Он меня живьем схоронил, я теперь покойницей числюсь, понимаешь? Ни пенсии, ни паспорта, ни имени! Нет больше Федоры, есть Луковая ведьма, душегубка, которая кучу народа на тот свет отправила. Вот и маюсь я тут, как в заточении, вроде бы и не пленница, а никуда не денешься.