Книга Твоя последняя ложь, страница 119 – Мэри Кубика

Эти маленькие пилюльки здорово меня успокаивают, хотя и лишь на короткое время, вызывая нечто вроде амнезии – временной промежуток между одиннадцатью и двумя часами растворяется в воздухе, так что, когда я просыпаюсь посреди ночи от мучительных криков Клары оттого, что у нее опять свело ногу, легко прихожу в себя, чтобы помассировать ее. А потом, когда боль проходит и я наблюдаю, как она вновь проваливается в сон, мои пальцы украдкой скользят по ее спине, обхватывают ее набухший живот и просовываются между бедер – в надежде, что она повернется ко мне, отвлекая мое внимание от мыслей о просроченных платежах и профессиональных проступках, которыми забита моя голова. «Я так устала…» – бормочет Клара, ускользая вбок и обхватывая ногами подушку, а не меня. «В другой раз, Ник», – мурлычет она в наволочку и засыпает, ровно дыша и умиротворяюще посапывая.

А я, оставшись наедине со своими мыслями, проглатываю еще две таблетки, чтобы прогнать эти мысли прочь.

* * *

Как-то утром несколько дней спустя я получаю сообщение от Клары, когда нахожусь в своем врачебном кабинете и руки у меня засунуты глубоко в рот пациенту. «Раскрытие 2 см, сглаживание 40 %», – сообщает она, и только тогда я вспоминаю о сегодняшней встрече с акушером-гинекологом. Я сказал ей, что тоже постараюсь подъехать, но у меня ничего не вышло.

«Почти что финиш», – набираю ответ после окончания приема. Скоро я стану отцом. Опять. Хотя и пришибленный внезапным чувством вины, поскольку вижу, что мир, в который вскоре явится мой ребенок, явно не на высоте.

У меня осталось не так много времени, чтобы все исправить.

А потом, ближе к вечеру, звонит мой сотовый, и я отвечаю на звонок, ожидая, что это Клара, но вместо этого с удивлением слышу мелодичный голос на другом конце провода.

— Ник, – слышится из телефона, – это я. Кэт.

Сердце у меня возбужденно подпрыгивает и проваливается куда-то в бездну. Я-то надеялся, что больше никогда уже не услышу о Кэт, и внезапно появляется чувство, будто я плыву против течения, все глубже закапываюсь в какую-то длинную темную нору. Дело не в Кэт, но в данный момент мне совсем ни к чему дополнительные сложности в моей жизни.

— Привет, Кэт, – отвечаю я.

Тут голос у нее срывается, и она восклицает:

— Мне нужно срочно с тобой повидаться, Ник!

Я понимаю, что попал в затруднительное положение, поскольку уже дважды виделся с Кэт, но ничего не сказал Кларе. Пытаюсь оттянуть это, сказать ей, что завален работой, что у меня нет времени. Но Кэт, так странно похожая на ту восемнадцатилетнюю Кэт, начинает плакать.

— Ну пожалуйста! – умоляет она по телефону, и ее слова с трудом слышны сквозь слезы. – Всего на несколько минут, Ник! Это то, что я должна была сказать еще раньше!

И я соглашаюсь. Просто чтобы она перестала плакать. Говорю ей, что мы можем встретиться и быстренько пропустить по стаканчику, но потом мне будет нужно бежать. Мы договариваемся встретиться в маленьком баре в конце квартала – как только я закончу со своим последним пациентом, и сразу после того, как наношу силант^[54] на зубы семилетней девчонки, спешу уйти. Я не хочу, чтобы Клара сидела дома и гадала, где я. С парковки отправляю ей сообщение, что скоро буду дома. Пишу, что буду где-то через часок, и спешу на условленную встречу с Кэт, желая и надеясь, что смогу проснуться от этого своего кошмара, что все это окажется всего лишь сном. Плохим сном, но все же сном. Хочется хоть как-то забыть о плачевном состоянии моих финансов, вражде с Коннором и судебном иске о врачебной халатности. Хочется хотя бы ненадолго отвлечься от этого, получить передышку. Утопить свои печали в бутылке или найти что-то еще, что поможет мне отвлечься от этого дерьмового замеса, в который превратилась моя жизнь, хотя бы на время.