Книга Твоя последняя ложь, страница 117 – Мэри Кубика

— А ты пробовала? – спрашиваю я, и Мейси кивает головой, говоря, что да. Она пробовала. Я провожу рукой по ее волосам, с благодарностью глядя на нее, когда в глазах у нее появляется надежда и она спрашивает у меня:

— Мам, ты тоже идешь спать?

Я киваю. Нет ничего другого на свете, чего мне сейчас хотелось бы сделать.

С трясущимися руками поворачиваюсь к Коннору и говорю ему, что мне действительно пора спать, что я нужна Мейси, радуясь, что он не возражает, хотя лицо у него вытягивается и на нем написано крушение всех надежд. Коннор не хочет, чтобы я уходила, переключив свое внимание на Мейси. Он хочет, чтобы я осталась. Я успокаиваю его, обещая завтра позвонить – и зная, что не позвоню.

— Конечно, – говорит он, кивая и отстраняясь, а я беру Мейси за руку, страстно желая втиснуться сейчас между обоими своими детьми и погрузиться в забытье – в наверняка беспокойный сон, если сон вообще придет, – пока мы с ней смотрим, как Коннор опять влезает в свои грязные тяжелые ботинки и уходит тем же путем, которым пришел.

Я закрываю жалюзи, чтобы никто не видел, как мы спим.

Раньше

Все одновременно идет наперекосяк.

Приходит официальная жалоба по поводу врачебной халатности от Мелинды Грей, доставленная каким-то мужчиной, который силой вталкивает ее мне в руку и сообщает, что я обслужен^[53]. Когда он это проделывает, рядом никого нет, но мне кажется, что все это видят. Мне кажется, что все об этом знают, хотя на самом деле знаю только я. У меня потеют ладони, а рот словно набит ватой. Я беру жалобу в руки и почему-то благодарю человека, который вручил ее мне.

Прячусь с ноутбуком в своем кабинете и принимаюсь обшаривать интернет, пытаясь изучить, какими последствиями подобные иски чреваты для врачей в целом и дантистов в частности – финансовыми и прочими. Последствия сплошь отрицательные, что меня ничуть не удивляет, поскольку я уже испытываю на себе их все до единого. Врачи, на которых подавали в суд за халатность, чаще прибегают к суициду – вот и мне подобные мыслишки все чаще проникают в голову. У стоматологов и без того один из самых высоких уровней самоубийств среди всех профессий, за что надо сказать спасибо высокому уровню ответственности и чрезвычайно конкурентному характеру работы. Кому, как не мне, это знать – пережившему все это на собственном опыте…

Легкий доступ к лекарствам тоже не стоит сбрасывать со счетов – в моем офисе в запертом шкафчике хранятся самые разнообразные фармацевтические препараты, которые могут лишить меня жизни, если я того захочу.

Но судебный иск с обвинениями в профессиональной халатности еще более ухудшает ситуацию. Некогда любимая работа теряет всякую привлекательность, перестает дарить радость. Наваливается депрессия. Многие мои коллеги уходят из профессии. Остальные тоже теряют способность работать как прежде, отделенные от своих пациентов стеной недоверия. А еще ведь есть финансовые последствия, потеря репутации…

Скоро, я думаю, все это будет про меня. Депрессивного и суицидального, потерявшего всякое удовольствие от профессии, которую когда-то любил.

Звоню адвокату, и тот начинает обычный в таких случаях процесс досудебного раскрытия материалов сторон, хотя, как говорит мне адвокат, мы не станем доводить дело до суда, потому что на таких процессах, как известно, присуждают до миллиона долларов по оправданным искам о профессиональной халатности, в то время как внесудебное урегулирование обычно обходится дешевле. У меня есть страховка на случай подобного иска – с покрытием до миллиона долларов, хотя она не покрывает расходы на оплату услуг адвокатов и потерю пациентов, пока я пытаюсь спасти свою репутацию и свою практику. Вдобавок выплачивать компенсацию или нет, будет решать страховая компания. Если жюри присудит миз Грей компенсацию больше миллиона или если требование о выплате компенсации в рамках мирового соглашения превысит эту сумму и я буду признан виновным, разницу оплачивать мне, из собственного кармана.