Книга Твоя последняя ложь, страница 115 – Мэри Кубика

Вместо этого я рассказала об этом Коннору – одним теплым летним вечером, на садовой вечеринке дома у нашего общего друга, где я была единственной, кто не употреблял спиртное, и Коннор наткнулся на меня на кухне, когда я пила воду из-под крана и пыталась не расплакаться. Я призналась ему в своей беременности – в том, что мне страшно становиться матерью, что в голове у меня только и мыслей, что о том, как все может пойти не так. Нести ответственность за жизнь другого человека – непростая задача. Я не была уверена, что справлюсь с ней.

Но слова Коннора оказались вполне здравыми. «В самый первый раз никто не знает, что делать и как себя вести, – сказал он. – Ты умная женщина, Клара. Ты со всем разберешься». А потом обнял меня, пока я плакала. Гладил меня по волосам и утешал. Сказал мне, что я буду самой лучшей матерью на свете, что в мире нет ничего такого, что оказалось бы мне не под силу.

До этого момента наши отношения были чисто платоническими. Мы были просто друзьями. Но когда Коннор обнимал меня на этой кухне, пока все остальные оставались на безопасном расстоянии, под гирляндами в саду, он чуть не поцеловал меня. Не совсем поцеловал, но почти. Глаза у него закрылись, сдержанность ослабла, размягченная алкоголем, и он прижался ко мне, хотя я мягко уперлась рукой ему в грудь и прошептала: «Коннор, пожалуйста, не надо». В ответ он лишь обхватил меня за талию и притянул ближе, пытаясь прижаться губами к моим губам. Коннор из тех мужчин, которые привыкли получать то, что хотят. Женщины не говорили ему «нет». Он был пьян, рассудила я тогда, и наутро ничего не вспомнит. Хотя я-то уж точно вспомню.

«Просто не могу передать тебе, как долго я хотел это сделать!» – восторженно выдохнул он в тот вечер, как будто вообще не слышал моего отказа, как будто не чувствовал моей ладони на своей груди. Его глаза оставались закрытыми, пока неожиданный шум не заставил их снова открыться – Сара, хозяйка дома, вошла через раздвижную стеклянную дверь с целой шаткой стопкой тарелок, которые она держала на выставленных вперед руках, рискуя уронить. Там была целая башня из восьми или больше тарелок, ненадежно поставленных одна на другую. Коннор отодвинулся от меня и быстро подошел к Саре, чтобы забрать тарелки, и она была настолько сосредоточена на этих тарелках, что даже этого не заметила – как и того, что мы едва не поцеловались.

Мы никогда не говорили об этом. И такого больше не повторялось.

Я не стала долго раздумывать, прежде чем прийти к мысли никому об этом не рассказывать. В конце концов, все мы совершаем глупости, когда слишком много выпьем, разве не так? Со временем я и думать обо всем этом забыла. Нику я и словом не обмолвилась, а Коннор стал мне вроде брата, которого у меня никогда не было.

— Как тебе не стыдно так говорить! – выговариваю я ему, высвобождая свою руку из его пальцев, хотя он делает шаг вперед, и я медленно отступаю. – Он же был твоим лучшим другом!

И хотя Ник причинил мне боль, тысячу раз причинял, нет ничего такого, чего бы я для Ника не сделала. Отвожу взгляд от Коннора, смотрю куда угодно, лишь бы не видеть, как он смотрит на меня, заставляя чувствовать себя крайне неловко. Я хочу попросить его уйти. Смотрю в окно, на часы, на брошенные перчатки Коннора. Смотрю на крепко спящую Харриет.