Книга Сорока и Чайник, страница 62 – Артём Скороходов

Мужик рядом с изолятором всё скрипел и скрипел. Обвинял полицейских в том, что они не хотят знать всех деталей. Требовал подробно записать, как он пришел домой и не обнаружил одну из гантелей весом в полпуда. Это важно, говорил он.

— Эй ты! — сказал Сороке один из полицейских, который подошел к решетке. — На выход. В допросную.

Фёдор медленно встал, подошел к двери, скованными наручниками руками придерживая брюки. Щелкнул замок, и его повели вниз по коридору. Проходя мимо щуплого мужичка в дурацком котелке, Фёдор услышал, как тот спросил скрипучим голосом:

— А этого за что задержали?

— Парнишку-то? — усмехнулся полицейский, кивая на Фёдора. — Убийство. Взяли на месте. Застукал сожительницу с двумя полюбовниками. Ну всех и уконтропупил.

— Вы серьезно? — спросил скрипучий.

И тут Фёдор вспомнил, где он слышал этот голос. Прапорщик Зиберт из училища. Как он его сразу не узнал в гражданском? Полицейский толкнул Фёдора в спину, и тому пришлось смотреть вперед, чтобы не свалиться. Зиберт смотрел парню вслед и расстроенно качал головой.

Сороку привели в небольшую комнату, в которой за большим столом сидел лысеющий следователь. Усадили на большой стул и встали рядом.

— Имя? — недовольно спросил следователь.

Фёдор глядел в пол и думал об Инге. А еще об училище. О том, как так получилось, что он теперь сидит здесь.

— Имя? — повторил следователь.

Парень молчал. Потом следователь спрашивал его еще о чем-то. Но Фёдор даже не пытался понять эти вопросы. Он молча разглядывал портрет Императора на стене. На картине был высокий здоровый мужчина с окладистой бородой, широкими плечами и кулаками размером с небольшой чайник. Династия Урсуловичей всегда отличалась ростом, здоровьем и решительным характером. И как штрих к породе, светлые волосы и темные брови. На голове виднелась металлическая ставка, которая досталась Государю Императору еще в молодости в морском сражении у Каринских островов. Взгляд Императора пронзал Фёдора и как бы говорил: «Что ж ты такое натворил, Фёдор? Подвёл. Всех подвёл».

А потом Фёдора били. Он лежал на полу и вспоминал спокойный профиль Инги и ее закрытые глаза. Странно. Ему было совсем не больно. Ну, бьют. За дело, кстати, бьют. Он же во всем и виноват. Он совсем один. Даже Змей и Умник молчали. Они тоже от него ушли. Он теперь всегда будет один.

* * *

Через несколько часов принесли перловую кашу. Спросили, надумал ли он говорить? Фёдор смотрел на грязный серый потолок. К еде он не притронулся. Но добравшись до тарелки, кашу с аппетитом съел проснувшийся бездомный с соседней скамейки. Наевшись, грязнуля встал, вцепился в решетку и стал ныть, чтобы его выпустили. Сорока повернулся к стене и попытался заснуть.

* * *

Окон не было, так что Фёдор не знал, сколько времени прошло. Мимо ходили посетители и полицейские. Приводили, а потом уводили других арестованных. Пару молодых парней, от которых несло спиртным. Беспризорника. Какого-то мужика, который от скуки стал задирать Фёдора, но парень не реагировал. Потом привели старичка, который разговаривал с Фёдором по-доброму. Хотел узнать, как его зовут. Но парень молчал, и старичка увели. Потом в изолятор притащили двух кальмаров, которые испуганно жались к стенке и пучили круглые глаза. Внезапно Сорока услышал голос, от которого у него в душе всё перевернулось.