Книга Сорока и Чайник, страница 65 – Артём Скороходов

Кузьма Афанасьевич вскинул бровь и уставился на робота.

— Медведи эти могут жить сотни лет. Кто-то говорит, что они впадают в спячку на многие года и не стареют поэтому. Кто-то говорит, что они давно умерли и это просто оживлённые кем-то кадавры. Кто-то их считает автоматонами в медвежьих тушках. Но дела это не отменяет. Могильные медведи приходят не каждый год. Но когда они приходят, спасения от них нет. Они не боятся громких криков, не боятся пуль или отравы. Только подвзорвать их можно. Если расстараться, конечно.

Капитан оперся на фальшборт, глядел на волны и слушал странный рассказ обычно совсем неразговорчивого робота.

— С каждым годом те Могильные медведи, что выжили и съели больше всего неудачников, становятся всё больше и сильнее. Трехлетний медведь не опаснее большой и злой собаки. А вот вековой уже может опрокинуть паровоз и своими загнутыми когтями выцарапать из вагонов невезучих пассажиров. Но есть одна история про медведицу, которой уже больше тысячи лет. Ростом она больше двухэтажного дома. Она осторожна и очень хитра, она побывала в стольких переделках, что ей уже ничего не страшно. Она бы уже сожрала всех, кто живет восточнее Врат Народов, но спасает только одно. Она любит охотиться на других Могильных медведей. Вкуснятина это для нее такая. Деликатес. Она просыпается раз в четверть века, и тогда все народы севера воют от ужаса, а все страшные медведи прячутся в норы, зарываются в землю и молят своего медвежьего бога лишь о том, чтобы она их не нашла. Но она их находит. И нас найдёт.

Повисло молчание, во время которого Животное задумчиво пускал дымные кольца в небо. Получалось плохо.

— Это вся история?

Робот пожал металлическими плечами. А потом внимательно посмотрел на Кузьму Афанасьевича и пробасил:

— Твоя очередь.

— Ну уж нет.

— А то пожалуюсь.

Кузьма Афанасьевич тяжело вздохнул.

— Пожалуйста, — жалобно попросил робот.

— «Нет!»

— «Но это же Животное. Кому если не ему».

— «Всё равно! Нет!»

Старик закурил самокрутку, потом выбросил ее в воду. Робот всё так же молчал и ждал теперь его истории.

— Если поехать на паровозе на самую дальнюю станцию, — медленно и нехотя начал Кузьма Афанасьевич, — там сойти и отправиться на север…

— Это про Лосей. Это я уже слышал. Второй раз раз не щитово.

— Не буду ничего рассказывать.

— Нет. Должен.

Кузьма Афанасьевич повернулся к роботу. В его глазах зашевелилось что-то нехорошее и очень опасное. Минуту старик рассматривал наивную и жуткую физиономию улыбающегося острыми металлическими зубами робота.

— Ладно, — отвернулся он. Долго молчал, собираясь с духом. — Если мы сейчас развернемся и поплывем в обратную сторону, есть большой и веселый южный портовый город. Но мы не будем в него заходить и отправимся дальше, до тех пор, когда тёплые южные воды не начнут меняться на холодные. Там, не отмеченный на картах, есть остров…

— Корабль! — прошипел робот.

— Где? Ах ты ж, зараза! — Кузьма Афанасьевич схватил бинокль и уставился прямо по курсу. — Сглазил, чёрт латунный! Киселя тебе в топку. Корвет. Разворачивается, заметили нас. Флаг какой, флаг какой, флаг… Неро! Быстро, кочегаров на полную, лево руля, полный вперед, попробуем проскочить… Нет, в открытом море нам кранты, давай наоборот к берегу, попробуем по мелям.