Книга Глубина, страница 89 – Крейг Дэвидсон

— Что ты имеешь в виду?

Они миновали развилку и пошли по протянувшемуся гусиной шеей переходу в сторону буферной зоны пристыковавшегося «Челленджера».

— Я имею в виду… он даже смотреть на людей стал по-другому. И двигался не так, как обычно, а как-то… резко. Камеры все это показывали – ну, прежде чем вышли из строя. Там, наверху, Уэстлейк имел представление о возможностях амброзии, но был настроен скептически. А как только спустился – его как подменили. На удаленных консультациях у психолога – поначалу их проводили каждые два дня – он только об амброзии и говорил. Он называл ее «чудо-материя», подумай только. Его охватила какая-то мания. А потом он ушел в самоволку. Перестал наблюдаться у психолога. Перестал появляться на камерах. Он просто в какой-то момент исчез.– Эл покачала головой. – И потом ты говоришь мне, что Уэстлейк бредил о дырах в стенах станции и прочей ерунде. Я не осуждаю… думаю, теперь я поняла. Люк, мне нужно спросить: когда ты спал здесь, внизу, тебе снились странные сны?

Шаги Люка затихли. Призрачные дети промчали над головой, топая в такт с быстрым биением его сердца.

— Значит, снились? – уточнила Эл.

— Да, – признался он наконец. – Кошмары. Такие, что хуже и не придумаешь.

Эл кивнула с мрачным выражением сочувствия и понимания.

Люк пересказал ей свой сон. Он доверял Эл, его воодушевляла ее прямота. Он поведал ей о Заке, об амброзии, о глазах. Он не рассказал, что случилось с его сыном в тот день в парке (поэтому сон не просто напугал его – он причинил ему боль), но даже жалел об этом. Казалось таким необходимым и приятнымсбросить часть груза с плеч.

Он держал эпизод с лунатизмом при себе. Ему нужно было, чтобы Эл доверяла ему. Ей лучше верить, что у него все под контролем. Потому что, собственно, он взаправду держался молодцом – ну, по большей частимолодцом – и не собирался ронять планку.

— Мне удалось заснуть на несколько минут, – сказала Эл. – Мне приснился кошмар, как и тебе. – Она прислонилась к стене перехода. Та будто промялась под очертания ее тела. «Не стоит на нее так опираться», – почти брякнул Люк, но опомнился. Человек, держащий все под контролем, точнотак не сказал бы.

— Три года я служила на судне американского флота «Кингфишер», – сказала Эл. – Это атомная подводная лодка. Как-то раз мы проходили тактические учения. Обычное дело. Я была в звании младшего лейтенанта. У нас случился сбой в электросети, и на глубине трех сотен футов под водой мы, считай, остались без света. Затем напряжение скакнуло. Один из двух главных двигателей взорвался.

— С трудом верится, что такое можно пережить, – заметил Люк.

— Сложно, но можно. Итак, когда двигатель рванул, весь экипаж эвакуировался в аварийный отсек и задраил люк. Но снаружи задержался один паренек из рядовых, Элдред Хенке его звали. Ему было девятнадцать лет. Он оказался заперт в коридоре. Я попыталась открыть ему дверь, но все входы-выходы уже запечатали. Парень колошматил кулаками по иллюминатору, пока не разбил себе костяшки пальцев. Еще один взрыв сотряс подлодку – турбину размотало к чертям собачьим, и стену рядом с Элдредом вскрыло, как консервную банку. Куски раскаленной стали, винты, заклепки – вся эта шрапнель полетела точнехонько в него. Я видела, как он влепился в ту стену, что уцелела, слепо шаря вокруг себя руками, как пьяный; в горле у него торчала какая-то стальная заноза. Болты так разорвали ему щеки, что показались зубы – такие ровные ряды желтоватых надгробий. Паренек не промучился долго – отсек разгерметизировался, и морская вода хлынула внутрь. Я за всем этим наблюдала из спасительного укрытия. Течение унесло его в мгновение ока. Хенке исчез, словно его тело высосало из самолета, летящего на высоте двадцати пяти тысяч футов.