Книга Глубина, страница 71 – Крейг Дэвидсон

Что в его записи можно верифицировать? Жужжание пчел. Какое-то царапанье, шорохи и скрежет. Отвечать на собственные вопросы постукиванием доктор мог и сам. А помехи и отзвуки эха, наводящие на мысль о том, что микрофон опустили в воду… черт, да обычный стакан с водой даст такой же эффект!

Смущенный, Люк лег. Он ужасно устал. Организм готов был отключиться сам, если его хозяин не желает расслабиться. Нужно немного отдохнуть, а потом отдать ноутбук Уэстлейка Клэйтону и Эл. Пусть прослушают записи и решат, как быть.

Но оказалось, что, даже чувствуя себя подыхающим от усталости, можно испытывать те еще проблемы со сном. «Если верно утверждение, что неспокойный сон преследует тех, чья совесть не безупречна, то Красной Шапочке стоит уделить много внимания своим мыслям и поступкам, – пришла в голову Люку непрошеная бредовая мысль. – Как в отношении мира, так и в отношении себя самой. Сложно сказать, с чего начать в первую очередь… А вот у Серого Волка никогда не наблюдалось нарушений сна: засыпает моментально и спит крепко. Единственное, что его тяготит, – ранние подъемы, в остальном же он безмятежен. Безупречно честное животное…»

Волчья голова, нарисованная его фантазией – правда, какая-то недостоверная, гораздо больше похожая на беззлобную морду Пчелки, – оплыла и превратилась в лучащееся хитрой безмятежностью лицо Клэйтона. Потом из физиономии старшего брата проступили милые сердцу черты Захарии. Его мальчик смеялся. Есть ли на свете что-нибудь прекраснее детского смеха?.. Не такогосмеха, конечно. Этотсмех настораживал – слишком взрослый и жесткий, угрожающий. Захария буквально захлебывался от смеха, его личико становилось все краснее и краснее… того же оттенка, что и тогда, когда он кричал, застигнутый сколопендрой. Он потешался над отцом, ржал до колик.

Ха-ха! Они не отпустят тебя, папочка! Они никогда-никогда не отпустят тебя!..

Люку снилось, что он вернулся домой, в Айова-Сити, и сидит за кухонным столом. Льющиеся в окно над раковиной солнечные лучи пощипывали руки. Через открытую дверь доносились радостные вопли детей, играющих где-то вдалеке.

Захария сидел на своем высоком стульчике. Свет играл на его пушистых волосиках.

— Как дела, малыш? – улыбнулся Люк. – Как дела, Зак-Здоровяк?

Зак улыбнулся. У него уже прорезались молочные зубы – округлые, похожие на мягкий бледный сыр. Он до сих пор пах как новорожденный. Люк прижал нос к голове сына, чтобы вдохнуть этот фантастический аромат.

— А-а-а… Мама, – сказал Зак, гордо вздернув подбородок.

— Нет, малыш. Па-па. Давай, скажи. Я па-па.

— А-а-а… Мама!

Сын уже месяц как умел говорить «мама», «мять» (мяч) и даже «киса». Но ни разу не сказал «папа». «Гага», «тата» и «баба» – о да, эти слова он шпарил беззаботно. Но не «папа». Нет.

Он схватил сына за руки.

— Папа, Зак. Скажи «папа».

— Тата.

Руки Люка сжались.

— Папа.

— А-а-а-а-а…

— Папа. Скажи это, парень. Скажи это, черт возьми. «Па-а-а-па-а-а».

Люк сжал слишком сильно – сын в его хватке задергался.

— А-а-а-а-а-а! Ваваа-а-а!

На глаза Зака навернулись слезы – Люк так сильно сжал его пальцы, что они побелели, а потом начали сочиться кровью.

Люк подошел к холодильнику, что-то фальшиво насвистывая.

— Малыш проголодался, так? Заки хочет кушать?