Книга Глубина, страница 112 – Крейг Дэвидсон

С этими свидетельствами ситуация точно не прояснится. Увы.

Тогда, расстегнув свою вещевую сумку, он вытащил блокнот, найденный в складском тоннеле, с надписью «ОТЧЕТ О ПСИХИЧЕСКОМ СОСТОЯНИИ» на обложке, испачканной той странной слизью.

Он открыл его.

Первая страница, как и многие последующие, была исписана аккуратным почерком Уэстлейка.

Среда, 18 июня

Прежде всего позвольте сказать, что идея вести дневник кажется мне глупой. Но меня просили записывать мои… ЧУВСТВА? Как сказал мой старый наставник, у ученых нет чувств, у них есть планы! Но немного о себе, раз уж вы настаиваете. Купер Уэстлейк. Мне сорок пять лет. Специалист по компьютерной биологии. Есть жена (третья по счету), есть дочь Ханна, семи лет. Если говорить более серьезно, я благодарен за то, что меня выбрали для этой миссии. Как и большинство людей на земле, я лишался близких из-за Болезни (отказываюсь ее называть популярным прозвищем). Я уверен, что эта болезнь излечима. Доктора Нельсон и Той разделяют мою уверенность. На сегодня все. Ля-ля-ля.

Пятница, 20 июня

Я нахожусь на борту «Геспера» уже три недели. Морская болезнь прошла, но плохие сны стали обычным делом. Тем не менее я настроен по большей части оптимистично. После просмотра снятых доктором Евой Паркс кадров с распадом туши глубоководной рыбины и ознакомления с предварительными результатами исследований Клэйтона все пребывают в приятном возбуждении.

Меня мучают кошмары. Вернее, один конкретный повторяющийся кошмар. У него есть предыстория.

У меня есть дочь, Ханна, от второго брака. Она родилась в Белмонте, штат Массачусетс; я как раз тогда получил грант от Массачусетского технологического института. В районе, где я жил, были широкие улицы и большие лужайки; рядами стояли ухоженные дома колониального периода.

Когда Ханна научилась ходить, мы реорганизовали наше жилище. Мы были щепетильны в вопросах организации безопасной среды для нее.

Но дверь в подвал все продолжала открываться.

В подвале хранился хлам от прошлых арендаторов, сложенный в пыльные коробки. Туда вела лестница, и ступеньки у нее были, как полагается, одинакового размера… кроме одной. Одну сделали слишком высокой. Наступая на эту дрянь, я всякий раз чуть не летел вниз кувырком.

Потолок в подвале был настолько низким, что мне приходилось сгибаться, как старухе, спускаясь туда. Внизу царил гнусный запах – к счастью, выше он не распространялся. Запах, я бы сказал, такой, будто кошка или собака умерла там от голода… или, может быть, от испуга.

Еще там обитали пауки – крупные мерзавцы с брюшками цвета янтаря, – и я постоянно слышал, как странно шуршат какие-то твари, вполне могущие оказаться крысами. Я ставил на них ловушки, но никого не поймал. Тем не менее, спускаясь, я постоянно улавливал звуки чьего-то копошения в штабелях старых коробок.

Так что да, дверь в подвал продолжала открываться. И она привлекала мою дочь. В первый раз, когда это случилось, жена быстро подхватила Ханну на руки и закрыла дверь. Она бросила на меня укоризненный взгляд, как будто это я оставил дверь открытой.

В следующий раз это случилось, когда я был один, приглядывал за Ханной, но не смотрел на нее прямо – становясь родителем, развиваешь своего рода шестое чувство. Когда я поднял глаза, дверь была открыта. Ханна уселась в паре футов от лестницы в подвал. Я вскочил и взял ее на руки. Она завизжала. Больше всего меня беспокоило то, что ее руки тянулись к подвалу – как будто она хотела упасть. Как будто она верила, что что-то там внизу ее поймает.