Книга Глубина, страница 104 – Крейг Дэвидсон

Люк не выходил из гостиной до самого позднего часа. Он умолял, чтобы ему позволили остаться еще хотя бы на полчасика, спокойно почитать комиксы в компании родителей – но мать отказала. На другое и рассчитывать не приходилось.

Сундук Смеха стоял в углу его комнаты. Люк заставил себя открыть его – пусто. К тому времени события в подвале приобрели оттенок абсурда. В привычной обстановке кошмары не живут долго – это знает любой мало-мальски смышленый ребенок. Люк был смышленым мальчиком – все так говорили. Его колени были ободраны, а ладони расцарапаны, но вот на лодыжке не осталось пореза от ногтей существа.

Это был глупый эпизод. Люку было неловко думать о нем.

Но…

Один угол Сундука был поврежден. Треугольник этой странной коричневой кожи, что выстилала его изнутри, отошел от внутренней стенки – как будто что-то оттуда вылезло.

Маленькая прореха, не больше дюйма. Этого было достаточно?

Люк воспринял это как знак, оставленный ему чем-то, чтобы он знал: оно побывало в Сундуке. И оно не является плодом его буйной фантазии, нет-нет! Оно хотело показать, как попало туда, и оставить намек, что легко может сделать это снова. В любое время, когда только захочется…

На следующий день Люк «случайно» пролил на Сундук рыбий жир.

— Боже, от этой вони и гиену бы стошнило, – заявил отец, вернувшись домой. Люк не смог толком объяснить, как оказался рядом с Сундуком с полной бутылкой рыбьего жира, – но дело было сделано. Комнату пришлось очень долго проветривать; Люк спал на диване в гостиной две ночи подряд. Сундук выбросили. У матери, конечно, нашлись поводы заставить Люка раскаяться в этом – но все же жуткий ящик покинул дом.

И Люк никогда больше не видел Сундук – разве что однажды во сне, много лет спустя.

Ему приснилась городская свалка и луна, разливающая молочное сияние по открытым всем ветрам мусорным кучам. В одной из них лежал его старый ящик для игрушек, заляпанный и неприкаянный, – с откинутой, как порванная пасть без зубов, крышкой.

Во сне Люка по вонючей свалочной пустоши пробирался енот. Он пролез по одной из рассыпчатых куч к Сундуку. Дергая носом, енот вцепился когтями в раздутое дерево, желая забраться внутрь, – и завизжал, увидев нечто такое, что заставило бывалого ночного хищника замереть в испуге. Крышка резко опустилась еноту на спину, перебив ему позвоночник со звуком резким, как выстрел из газового пистолета.

Тушку енота втянуло внутрь, и крышка закрылась. Сундук медленно покачивался. Визг енота раздался снова – теперь уже слегка приглушенный. Это была худшая часть сна: зверек заходился в криках, жутко похожих на вопли недужного младенца. Потом они все же стихли, и Сундук отрыгнул наружу нечто похожее на красное тесто. Крышка осталась открытой – в ожидании новой жертвы. Луна равнодушно светила в Сундук из небесного чертога, а мир свалки погрузился, как прежде, в настороженную тишину.

Люк нашел в себе силы побороть и это неприятное воспоминание. Давно похороненное, оно нахлынуло на него полномерно – образы, запахи и страх, наполнивший его вены в тот день в подвале. Он ощутил ужас – яркий и острый, как лимонный сок, брызнувший на тонкий порез бумагой.

— Док? – звала Эл, тряся его своей здоровой рукой. – Ты со мной?

Он снова был в «Триесте» с Элис. Смотрел на ящик, стоявший в самом дальнем, самом затененном углу станции очистки кислорода. Как долго Люк был погружен в воспоминания? Казалось, не больше нескольких секунд – и может, так оно и было: каждая секунда растягивалась у него в сознании.