Книга Скрежет в костях Заблудья, страница 78 – Arden

— Вон там, — пискнул Чур из кармана. — Сухостой. Выворотень.

Алена присмотрелась.

Метрах в пятидесяти лежал огромный ствол упавшей осины. Корни, вырванные из земли вместе с пластом почвы, образовали естественный навес, стену, защищающую от ветра.

— Туда, — скомандовал Чур.

Они доковыляли до выворотня.

Алена помогла Игнату сесть на сухую хвою под нависающими корнями. Старик сполз спиной по стволу, закрыл глаза и замер.

На секунду Алене показалось, что он умер.

Она схватила его за запястье. Пульс был. Слабый, аритмичный, похожий на трепыхание пойманной моли. Тук… тук-тук… пауза… тук.

— Живой, — выдохнула она.

— Пока живой, — мрачно подтвердил Чур, выбираясь наружу.

Домовой выглядел усталым. Его шерсть посерела, движения стали медленными.

— Надо греться, — сказал он. — Земля тепло тянет.

Чур достал заветную баночку с Угольком. Поставил её в углубление между корнями, как в нишу.

Красный свет озарил их маленькое убежище. Это был не костер, но даже этот слабый отблеск делал темноту менее плотной.

Алена сняла рюкзак. Книга внутри молчала. Видимо, на Поляне она потратила много сил на создание иллюзии и теперь «перезаряжалась».

— У нас одна банка тушенки, — сказала Алена, доставая запас. — И полбутылки воды.

Она вскрыла банку ножом.

— Игнат. Надо поесть.

Старик не открыл глаз.

— Не буду… — шепнул он. — Тошнит. Сами ешьте.

— Игнат!

— Не трать продукт, внучка, — он слабо махнул рукой. — Организм уже… отключается. Не примет он еду. Только хуже будет.

Алена посмотрела на Чура. Домовой печально кивнул.

— Не пихай в него, — сказал он. — Ему сейчас покой нужен, а не пищеварение.

— А ты? — Алена протянула банку Чуру. — Тебе нужно восстановиться.

Чур покачал головой.

— Я пас.

— Но ты же ел оладьи утром!

— То дома было, — вздохнул Чур. — Дома я плотный. А здесь…

Он поднял лапку и посмотрел на неё на свет Уголька. Лапка казалась полупрозрачной. Сквозь неё просвечивали корни дерева.

— Я развоплощаюсь, Алена. Медленно. Еда мне сейчас — как мертвому припарка. Я энергией питаюсь, а здесь её нет. Вернее, есть, но она гнилая. Чужая.

— И сколько ты протянешь?

— На пару дней хватит, — успокоил он. — Ешь сама. Тебе нужнее всех. Ты — несущая конструкция. Если ты упадешь — мы все здесь ляжем.

Алена посмотрела на банку.

Есть не хотелось. Горло сжало спазмом от страха и жалости. Но она знала: Чур прав. Она — единственная, кто физически здоров. Она — мотор этой группы.

Она начала есть. Механически. Заставляя себя глотать холодный жир и волокнистое мясо.

Каждая ложка давалась с боем.

Когда банка опустела наполовину, она отставила её.

— Оставлю на утро. Вдруг Игнату станет лучше.

Чур ничего не ответил. Он сидел у банки с Угольком, грея прозрачные лапки, и смотрел в темноту леса.

— Тихо, — сказал он. — Слишком тихо.

— Тихие? — спросила Алена.

— Нет. Здесь их нет. Здесь пустота. Мы подошли к границе Топи. Звери сюда не ходят. Птицы не летают. Здесь только мох и вода.

Игнат зашевелился. Он открыл глаза. В свете Уголька они блестели лихорадочным блеском.

— Алена… — позвал он. Голос был тихим, но четким.

— Я здесь.

Она подползла к нему.

— Слушай меня, — сказал он, хватая её за рукав. Хватка была слабой. — Внимательно слушай. Завтра… я могу не встать.

— Не говорите так. Мы дойдем.

— Не перебивай! — в его голосе прорезались прежние, командирские нотки. — Времени мало. Я должен передать тебе карту. Ту, что в голове.