Книга Скрежет в костях Заблудья, страница 74 – Arden

Игнат опустил ружье. Его руки дрожали.

— Это был не волк, — тихо сказал он. — Это был Хозяин. Или его Псарь.

Алена посмотрела на щель в двери.

Там, в серой предрассветной мгле, она успела заметить силуэт.

Огромный. Сгорбленный.

И рога.

Ветвистые, как у лося, но покрытые не бархатом, а мхом и гнилью.

Они были в самом сердце его владений.

И он знал, что они где-то рядом.

Утро в зимовье наступило серое, сырое и безрадостное.

Первым проснулся холод. Уголек в банке Чура за ночь потускнел, превратившись в едва тлеющую красную точку. Тепло ушло, и могильная сырость снова заполнила избушку.

Алена открыла глаза. Зубы выбивали дробь.

Она лежала на земляном полу, подложив под голову рюкзак. Шея затекла так, что поворачивать голову приходилось всем корпусом.

Рядом, привалившись к стене, спал Игнат.

Во сне он выглядел пугающе. Лицо осунулось, кожа на скулах натянулась, став похожей на пергамент. Рот был приоткрыт, и дыхание вырывалось с хриплым, булькающим звуком.

Алена, включив профессиональный взгляд, отметила синеву носогубного треугольника.

Сердце.

Старик держался на честном слове и упрямстве. Вчерашний марш-бросок через Гнилую балку и адреналиновый штурм Дома сожгли его резервы.

«Он не выйдет отсюда», — холодно констатировала про себя Алена. — «Он это знает. И я это знаю».

Чур сидел на погасшей печке, обхватив колени лапками. Домовой дрожал. Его шерсть, обычно пушистая, свалялась и посерела.

— Доброе утро, — прошептала Алена. Голос был сиплым.

Чур дернул ухом.

— Утро добрым не бывает, когда задница к кирпичу примерзла.

— Гость ушел?

— Ушел, — кивнул Домовой. — Покрутился, понюхал и ушел. Но метку оставил.

— Какую?

— Сама посмотри.

Алена с трудом поднялась. Ноги были деревянными.

Она подошла к двери, осторожно выглянула в щель.

На сырой земле перед порогом, там, где Чур забил гвозди, был след.

Один.

Огромный, глубокий отпечаток раздвоенного копыта. Размером с блюдо.

Земля вокруг следа была черной, выжженной, словно туда плеснули кислотой.

— Псарь, — прошептал Игнат.

Алена вздрогнула. Старик проснулся. Он смотрел на след мутными глазами.

— Он нас запомнил. Теперь не отстанет.

Игнат попытался встать. С первой попытки не вышло — колени подогнулись. Он зарычал от злости на собственную немощь, уперся прикладом в пол и рывком поднял себя.

— Собираемся. Жрать и идти. Пока он далеко.

Завтрак был унылым.

Алена достала банку тушенки. Одну на троих. Больше тратить было нельзя — путь предстоял долгий.

Она вскрыла жесть ножом.

Внутри был застывший белый жир и куски мяса в коричневом желе. Холодное, пахнущее лаврушкой и металлом.

— Налетай, — сказала она, протягивая банку Игнату.

Старик покачал головой.

— Я не голоден.

— Не врите, — жестко сказала Алена. — Вы вчера ничего не ели.

— Мне много не надо, — упрямился он. — Старикам вообще есть вредно, сосуды забиваются. Ешьте вы. Тебе Книгу тащить, а этому… — он кивнул на Чура, — греться надо.

Алена сунула банку ему под нос.

— Игнат. Мы — группа. Если вы упадете через километр, я вас не дотащу. И Книгу не дотащу. Так что ешьте. Это приказ.

Она вспомнила тон Тамары Павловны. Это сработало.

Игнат вздохнул, взял банку. Выковырнул ножом кусок жира с мясом, проглотил, не жуя, как лекарство.

— Гадость, — поморщился он. — Вера пироги пекла… с капустой…