Книга Скрежет в костях Заблудья, страница 50 – Arden

Впереди был Дом.

И он, почувствовав их приближение, вдруг издал звук.

Скрипнули ставни. Все сразу.

Словно дом открыл глаза.

Они стояли в тени старой липы, глядя на Дом, который дышал жаром и угрозой.

Но Алена не могла сделать шаг. Её мучил вопрос, который царапал мозг сильнее, чем страх.

Она оглянулась назад, в темноту переулка, где остался лежать оглушенный Счетовод.

— Игнат, — шепотом позвала она.

Старик проверял затвор ружья, готовясь к рывку.

— Чего застыла? Идем. Барьер долго ждать не будет.

— Тот человек… Счетовод. — Алена сглотнула вязкую слюну. — Вчера он был здесь. С толпой. Они стояли у моего окна, молились. А когда солнце село — они разбежались. В панике. Прятались по норам.

Она посмотрела на Игната.

— Почему сегодня он не спрятался? Почему он и остальные… ходят здесь? Они что, не боятся Леса?

Игнат тяжело вздохнул. Он посмотрел на неё взглядом, в котором сквозила усталость человека, объясняющего ребенку, почему нельзя гладить бешеного пса.

— Вчера он еще был человеком, — глухо сказал Игнат. — Почти человеком. У него был страх. Страх — это последнее, что уходит, внучка. Пока ты боишься — ты жив. Ты вкусный. Лес на тебя охотится.

Он кивнул в сторону бродящих фигур.

— А эти… они уже всё. Выгорели.

— То есть?

— Финальная стадия, — Игнат сплюнул. — «Тихие». У них внутри не осталось ни капли памяти. Ни имен, ни боли, ни страха смерти. Они — пустая тара. Оболочки.

— Но почему Лес их не трогает?

— А зачем? — усмехнулся Игнат. — Ты будешь облизывать пустую тарелку, которую уже вымыли? Лесу нужна энергия. Эмоция. А в них — вакуум. Они для теней прозрачные. Они теперь часть пейзажа, как забор или этот пень.

Алена посмотрела на фигуры, бредущие в лунном свете. Теперь это выглядело еще страшнее.

Вчера Счетовод бежал, спасая жалкие крохи своего «я». Сегодня он стал мебелью.

— Значит, Счетовод за эту ночь… закончился? — спросила она.

— Может, закончился. А может, вчера он бежал по привычке, а сегодня программа сбилась. Здесь время течет иначе, девка. Сегодня ты плачешь, а завтра забываешь, как дышать.

Игнат схватил её за плечо, разворачивая к Дому.

— Хватит жалеть мертвецов. О себе подумай. Ты пока еще полная. Ты светишься. И для Леса ты — деликатес. А для этих, — он кивнул на Тихих, — ты раздражитель. Если они поймут, что ты живая, они тебя разорвут. Не со зла. А просто чтобы погреться.

— Поняла, — выдохнула Алена.

Жалость исчезла. Остался холодный расчет. Не стать «мебелью». Не стать пустой тарелкой.

— Тогда идем, — сказала она. — В Дом.

— В Дом, — эхом отозвался Игнат.

Они вышли из-под защиты липы.

Дом Веры возвышался перед ними черной громадой.

Как только они пересекли невидимую черту, где заканчивалась тень забора, воздух изменился.

Он стал плотным. Горячим.

Это было похоже на то, как если бы они вошли в воду, нагретую до кипения.

— А-ах… — вырвалось у Алены.

Кожу закололо тысячей иголок. Волосы на руках затрещали от статического электричества.

Книга в рюкзаке среагировала мгновенно. Она дернулась, ударив Алену по позвоночнику, и начала наливаться тяжестью.

— Терпи! — прохрипел Игнат. Он шел первым, выставив плечо вперед, словно пробивал стену ветра. — Это Чур! Он нас не пускает! Он думает, мы враги!

Барьер был не физическим, а ментальным.

В голове Алены вдруг зазвучал гул. Сотни голосов, шепотов, криков.