Книга Скрежет в костях Заблудья, страница 39 – Arden

Дверь распахнулась рывком, без скрипа петель.

Из темноты пахнуло жаром натопленной печи, сушеными травами и крепким, злым табаком.

Алена не успела открыть рот.

Она увидела перед собой два черных, бездонных отверстия.

Два ствола охотничьей двустволки.

Они смотрели ей прямо в грудь.

Взгляд Алены скользнул по вороненой стали вверх. К куркам (взведены). К рукам, сжимающим приклад (узловатые пальцы, грязные ногти).

И к лицу.

Человек был старым. Очень старым.

Седая борода, спутанная и желтая от табачного дыма, закрывала половину лица. Кожа была темной, задубевшей, изрезанной глубокими морщинами, как кора дуба.

На голове — вязаная шапочка, изъеденная молью.

Но глаза…

Глаза были живыми. Ясными. Светло-серыми, колючими, как зимнее небо.

В них не было ни безумия, ни бельма, как у деревенских. В них был холодный расчет хищника.

— Три секунды, — прохрипел старик. Голос был похож на скрежет гравия. — Дай мне причину не делать в тебе дырку. Раз.

Алена замерла. Язык прилип к гортани.

Все заготовленные фразы — «Я от Чура», «Я внучка Веры», «Мне нужна помощь» — вылетели из головы.

Перед ней стояла Смерть.

— Два, — сказал старик, и его палец побелел на спусковом крючке.

Алена судорожно вздохнула. Она не могла говорить. Она могла только смотреть.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

Не с мольбой. Не со страхом.

А с той же упрямой, злой решимостью, с которой шла сквозь стадо коров. С той же тоской, которую чувствовала под ЛЭП.

«Стреляй, если хочешь. Мне уже все равно».

Старик моргнул.

Он подался вперед, вглядываясь в её лицо. В её зрачки.

Его взгляд изменился. Прицел сбился.

— Глаза… — прошептал он.

Ствол дрогнул и медленно, неохотно опустился вниз.

Старик опустил ружье.

Он смотрел на неё теперь не как на врага, а как на призрака.

— Верины глаза, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на боль. — Пустые. И злые.

Он сплюнул под ноги.

— Ну, заходи, коли дошла. Нечего тепло выпускать.

Он развернулся и скрылся в темноте землянки, оставив дверь открытой.

Алена стояла на пороге, чувствуя, как по спине течет холодный пот.

Она нашла его.

Игнат был жив. И он узнал её.

Она переступила порог, и тяжелая, обитая войлоком дверь захлопнулась за её спиной, отсекая серый мир Заблудья.

Дверь захлопнулась, отсекая серый, влажный мир Заблудья. Скрежет засова прозвучал как поворот ключа в тюремной камере.

Внутри было темно, но темнота эта была теплой, обжитой.

Алена моргнула, привыкая к полумраку.

Землянка Игната напоминала нору барсука, который научился пользоваться инструментами. Низкий потолок, подпертый почерневшими от копоти балками, давил на плечи. Стены были обшиты горбылем, в щели которого был напихан сухой мох.

Пахло здесь густо, до головокружения. Смесью звериной шкуры, крепкого самосада, сушеного зверобоя и старого, немытого тела. Но поверх всего этого лежал запах живого огня и печеной картошки.

Запах жизни.

— Стой там, — буркнул Игнат, не оборачиваясь.

Он возился у двери, набрасывая на железные скобы тяжелый деревянный брус. Потом еще один. И еще.

Три засова.

— Разувайся, — скомандовал он. — Грязь болотную в дом не тащи. Там, у порога, веник. Обметись.

Алена послушно сняла рюкзак, поставив его на лавку у входа. Книга внутри глухо стукнула о дерево.