Книга Стадное одиночество, страница 66 – Татьяна Нильсен

— В том-то всё и дело! Защиту прав надо начинать с самых незащищённых – с детей, стариков, инвалидов и животных. Только потом думать о том, где можно курить, а где нельзя.

— Ой, всё! Ты не в духе сегодня. Если не хочешь лететь к дяде Васе, давай сдадим билет! Навестишь его в следующий раз.

— Дело не в Ваське. Что с него взять, с убогого?

В салоне снова воцарилась тишина, только радио тихо что то бормотало, и Матрос фыркал и часто дышал сзади. Василиса действительно чувствовала раздражение. И эта досада касалась последнего разговора у следователя.

Волошинская сама не понимала, как ему удалось вывести на эмоции даму, тёртую временем, у которой нешуточная закалка и броня в три наката? Василиса потеряла равновесие, позволила себе резкие высказывания и грубые оценки некоторых событий. И всё же главным раздражителем послужил тот факт, что дочь попала в анатомический театр, где вскрывалось её прошлое. Она не пыталась скрыть или забыть события того времени, но и возвращаться в ту смутную темень она не хотела.

Особенно ненавистными оказались девяностые годы. Василиса не помнила ни одного светлого дня, ни одной счастливой минуты. И лишь один факт горел свечой, рассеивая мрак вокруг, – это встреча с отцом Любы.

В то время так жила вся страна. Народ ел «ножки Буша», пил финский спирт «Royal». Огромную страну охватила депрессия. И лишь кучка нуворишей жировала и радовалась. Они пили «Мадам Клико», устраивали бордели из музеев, гуляли свадьбы в царских дворцах, под видом приватизации дербанили остатки экономики, за копейки присваивали фабрики и заводы.

Из задумчивости Василису вывел голос дочери:

— Мама, может мы перевезём дядю Васю сюда, в Москву? Он пить бросит, за Матросом присмотрит, да и сытый всегда будет. А то сводит концы с концами на жалкую пенсию!

— Нет! – резко ответила мать. – Пусть сидит в своём говне! Не надо вытаскивать человека из естественной среды обитания. Васька не оценит, а даже, наоборот, сделает тебя виноватой. Вот такие несчастные, забитые и обездоленные доносы и пишут. Всё время ищут того, кто виноват в их проблемах, а когда не находят, указывают на первого попавшегося. И такими оказываются родные и близкие!

— Я думаю, он изменился. Старый ведь совсем!

— Старость – не признак ума. Не все становятся мудрее с годами, некоторые впадают в маразм. И не думаю, что хорошая идея – повесить на шею пьющего человека.

— По телефону он сказал, что не пьёт, – слабо воспротивилась дочь.

— И я верю, что не пьёт! Да только не потому, что не хочет, что завязал, что изменился, у него просто нет денег. Такие люди, как Васька, не меняются. Пусть уж сам как нибудь копается в своём навозе.

Больше к разговору о родственнике не возвращались. Через несколько часов самолёт унёс Волошинскую на далёкую родину.

Сибирь встретила дождём и хмуростью. Василиса вышла из аэропорта города Новокузнецка, накинула куртку, которую предусмотрительно прихватила с собой. Она больше шести лет не была дома, но причудливость местного климата знала, поэтому взяла с собой даже резиновые сапожки, купленные в Москве. Отправляясь на родину большую, она не планировала осчастливить визитом родину малую, но события разворачивались независимо от её желаний. В душе Волошинская даже радовалась, что сможет вдохнуть в себя родной воздух. В Швеции она не могла уловить даже толики такого травянистого аромата. Она накинула капюшон, запрокинула голову, втянула в себя запахи – и на секунду замерла в блаженстве.