Книга Норка для Норы, страница 103 – Татьяна Нильсен

— Это происходило шестого июня утром? – уточнил Рафик.

— Да. Время было примерно девять утра. Я ведь ещё в полицию ходил, – спохватился Евлампьев. – Заявление на розыск дочери подавал, но что-то от представителя правопорядка никакой информации. Как не встречу, он отвечает: как будет какая-нибудь новость, сразу сообщу.

— В какую полицию вы обращались?

— К нашему участковому. Он заявление принял и обещал справки навести.

«Никого твой представитель власти искать не станет! – подумал Рафик.– Положил заявление под сукно и забыл о нём. Ему важнее, чтобы был покой и порядок во вверенной территории. И никаких поджогов, убийств, краж и мордобоев, потому что он работу с населением ведёт, так сказать предупреждает правонарушения заранее».

Полицейский знал всю эту кухню, потому что сам начинал с участковых. Перед отъездом всё-таки запланировал встретиться с местным Коломбо и уточнить, может тот узнал хоть что-нибудь. Вечер провели спокойно и уютно, как и обещал Алексей Григорьевич. Рафик три раза наведывался в духмяную баньку, парился берёзовым веником от души. Потом хлебали ароматные густые щи, наваренные на свиных рёбрышках. Конечно, не обошлось и без холодной, тягучей самогонки, но выпивали в меру, так для поддержания настроения и разговора. Полицейский давно не получал такого удовольствия от простых вещей. В городе приходя с работы, он ужинал тем, что готовила жена. На столе появлялись, как правило, полуфабрикаты потому что супруга сама была занята по горло – трудилась администратором в большом супермаркете, да и сыновей двое, так что не расслабишься. Потом садился у телевизора или рыскал в интернете, пока усталость не укладывала в койку. И мозги всё время забивались какими-то мыслями: о политике, экономике, про ботинки, которые надо купить младшему, про деньги, взятые в долг у товарища, тут же присутствовали преступники, улики и нераскрытые дела. И вдруг вынужденная остановка, без интернета, телевизора, новостей словно очистила голову, превратив прежние мысли в хлам и мусор. После парной тело дышало свежим воздухом, наступила лёгкость и даже, благодаря крепкому напитку, невесомость. Они сидели на веранде, говорили о вещах философских, умных, смотрели на звёзды и курили. Соседская собака брехала безудержно, пока хозяин не прикрикнул на неё. Где-то петух, перепутав время, заголосил, поднимая деревню к утренней дойке.

«Боже мой, ничего не меняется, как будто у бабки в деревне тридцать лет назад. Зачем же я своих сыновей волоку в Египет, Турцию, Тайланд? Я ведь своего родного им не показал, они не знают, как корова доится и как скошенная трава пахнет. Завтра же приеду в Питер, узнаю про кредит в банке, ведь жена давно просит домик в деревне».

С такими мыслями русский татарин Рафик и заснул, но слышал, как долго ворочался и шаркал ногами в соседней комнате хозяин. Наутро, пока гость умывался, Евлампьев накрыл стол к завтраку. Поели молча. Рафик видел, что хозяина донимают какие-то мысли, но с расспросами не лез, ждал, когда он сам начнёт разговор. Так и получилось.

— Послушай меня служивый. Ты ещё молодой, а я жизнь прожил и научился чувствовать. Не знаю, как тебе это сказать, может интуиция, догадливость, но только я чувствую, что с моей дочерью происходит что-то страшное. Я ночь не спал, всё раздумывал. Ведь не зря ты в дом пришёл, предчувствую, что не в последний. Одно хочу сказать, если моя Настя и сотворила что-то плохое, она мне дочерью быть не перестанет, и я для неё всегда оправдание найду! Я костьми лягу, продам всё, побираться на вокзал пойду, а ей руку протяну. Никого кроме дочки у меня нет и каждый родитель за своё чадо в ответе, сколько бы лет ни прошло.