Книга Инженер смерти, страница 89 – Валерий Шарапов

Санитарная машина тронулась. Кочкин смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом.

Пинчук закурил снова. Стоял, глядя на темное небо над Москвой, и думал о том, что война никогда не кончается. Она просто меняет форму. И цену победы никто не знает заранее.

Только потом. Когда считаешь раненых и убитых.

— Поехали, — сказал он Кочкину. — Нам еще работать и работать.

Они сели в машину и уехали.

А полуразрушенный цех остался пустым — с обломками, с кровью на полу, с тишиной, которая наступает после боя.

Больничный коридор был длинным, узким, пахнущим чем-то тяжелым и тревожным. Варя сидела на деревянной скамье у стены, держа на коленях платок, скомканный, мокрый от слез. Рядом с ней Кочкин — молчаливый, усталый, с опущенными плечами.

Дверь реанимации была закрыта. За ней — Аркадий. Живой или мертвый, они не знали. Им не говорили. Только: «Ждите. Врачи делают все возможное».

Прошло три часа. Может, четыре. Варя уже не различала время. Она просто сидела и смотрела на дверь, молясь беззвучно, без слов — только одно: «Пусть живет. Пусть живет. Господи, пусть живет».

Дверь открылась. Вышел хирург — пожилой, в белом халате, испачканном кровью. Лицо его было серым от усталости. Он снял очки, протер их, надел обратно.

— Родственники Никитина? — спросил он тихо.

Варя вскочила:

— Я. Я жена.

Хирург посмотрел на нее — долгим, оценивающим взглядом.

— Пуля прошла в двух миллиметрах от сердца. Мы достали ее. Но он потерял много крови. Состояние крайне тяжелое. Следующие сутки — критические.

Варя закрыла рот рукой. Слезы хлынули снова.

— Можно… можно к нему? — Голос ее сорвался. — Пожалуйста. Мне нужно его увидеть. Хоть на минуту.

Хирург покачал головой:

— Нельзя. Реанимация. Никого не пускаем.

— Пожалуйста. — Варя схватила его за рукав. — Я только посмотрю. Я не буду мешать. Я тихо. Пожалуйста.

Хирург смотрел на нее — на ее мокрое от слез лицо, на дрожащие руки, на отчаяние в глазах.

— Нельзя, — повторил он, но голос его смягчился.

— Доктор, — вмешался Кочкин, поднимаясь со скамьи. — Он ради нее пошел на это дело. Ради жены и ребенка. Пустите ее. Хоть на минуту.

Хирург помолчал. Потом тяжело вздохнул.

— Одно условие, — сказал он Варе. — Я буду держать вас за руку. Если станет плохо — сразу выведу. Договорились?

— Да. Да, договорились, — ответила Варя, не веря, что он согласился.

— Пойдемте.

Он открыл дверь, и они вошли в реанимацию.

Комната была маленькой, с одной койкой у окна. Никитин лежал неподвижно, укрытый до груди белой простыней. Лицо его было бледным, почти восковым. Губы посинели. На груди — повязка, сквозь которую проступала кровь. Рядом стоял столик с медикаментами, шприцами, бинтами.

Варя остановилась у порога. Ноги не шли. Она смотрела на него — на этого человека, которого любила, за которого вышла замуж, от которого родила дочь. Он лежал как мертвый. Только грудь едва заметно поднималась и опускалась.

— Варвара Ивановна, — тихо сказал хирург, держа ее за руку, — одна минута.

Варя сделала шаг. Потом еще один. Подошла к койке.

Опустилась на колени.

Взяла его руку — холодную, безжизненную — и прижала к своей щеке.

— Аркадий… — прошептала она — Аркадий, это я. Варя. Слышишь меня?

Он не ответил. Не пошевелился. Только дыхание — тихое, прерывистое.