Книга Неглубокая могила. Лютая зима. Круче некуда, страница 398 – Дэн Симмонс

Курц пошел вверх по склону холма. Пробравшись через дыру в загородке, которую сделал в прошлый раз, он стал обходить холм по широкой дуге, собираясь сначала забраться на его вершину, а потом уже спуститься к «Девятому облаку». Очки ночного видения позволяли ему видеть все, будто в солнечный день, хотя на небе горели лишь звезды и серп луны.

Он шел вдоль рельс игрушечной железной дороги, не вынимая «Браунинга» из кобуры, и вдруг услышал какой-то шум и увидел движущиеся огни.

Музыка, что-то вроде синтезатора или каллиопы^[62]. Она доносилась с центральной дорожки парка. Огни мелькали как раз там. Колесо обозрения вращалось, освещенное редкими лампами.

Но потом послышался другой звук. Он был громче и приближался, двигаясь туда, где стоял Курц. Появился еще один огонек.

Это ехал детский поезд.

Даже с расстояния в пятьдесят метров единственная фара локомотива ослепила Курца. Поезд обогнул холм и ехал прямо на него. Вагоны светились зеленовато-белым светом в окулярах очков ночного видения.

Курц сдвинул очки вниз, и они повисли на ремешке у него на шее. Он взобрался по склону холма метров на пятнадцать и спрятался в густом кустарнике. Передернув затвор, чтобы дослать патрон в патронник «Браунинга», Курц поставил локоть на колено и навел пистолет на стремительно приближающийся поезд. Потом взялся за очки левой рукой и снова натянул их на глаза, стараясь не глядеть на фару локомотива.

Миниатюрный поезд, когда-то катавший посетителей парка отдыха, проехал мимо него. Курца обдало дымным выхлопом жужжащего, как газонокосилка, двухтактного двигателя. Стуча колесами и покачиваясь, поезд двигался дальше, огибая холм и уходя к перелеску на юге.

— Иисусе, – прошептал Курц.

В кабине локомотива не было машиниста. Вообще никого не было. А вот в трех миниатюрных открытых вагончиках, стилизованных под пассажирские, были. В каждом вагончике могли бы с удобством разместиться два ребенка. Или один взрослый, уже без удобств, сидя на низкой скамеечке и задрав колени к подбородку. Но они были забиты трупами. Четверо мужчин, две женщины и два ребенка, всего – восемь мертвецов, автоматически сосчитал Курц.

— Иисусе, – снова прошептал он. С другой стороны холма доносился звук едущего поезда. Лишенные листьев деревья не сильно поглощали его. Поезд вернулся к обгорелым остаткам особняка и снова поехал в сторону Курца. Видимо, кто-то перевел стрелку, чтобы поезд ездил по кругу, и зафиксировал ручку газа в открытом положении.

И никакого тебе «мертвецкого рычага», стоп-крана, подумал Курц, с трудом удержавшись от нервного смеха.

Он перешел через рельсы и начал спускаться с холма в сторону освещенной аллеи парка, держа пистолет у бедра и стараясь не наступать на ветки и кучи листьев. Однако вскоре Курц понял, что все звуки, которые могли бы произвести его ноги, теряются на фоне карнавальной музыки, играющей в парке. Чем ближе он подходил, тем громче она звучала. Сейчас из динамиков доносилась мелодия «Попа-проныры», в переложении для электрооргана.

Картина, открывшаяся Курцу на центральной дорожке парка, была столь сюрреалистической, особенно через очки ночного видения, что он их снял. В свете фонарей и луны окружающая обстановка изменилась не слишком сильно.

Где-то неподалеку тарахтел генератор. Ржавое поломанное колесо обозрения со скрипом крутилось, то останавливаясь, то трогаясь снова. На ободе горел с десяток фонарей – вместо сотни, которая была на нем, когда «Девятое облако» работало. Но и этих ламп хватало, чтобы осветить полдесятка трупов взрослых людей, усаженных на скамейки в четырех оставшихся кабинках. Два из них свалились вперед, перекинувшись через защитное ограждение.