Книга Неглубокая могила. Лютая зима. Круче некуда, страница 263 – Дэн Симмонс

Когда Курц никак не отозвался на реплику Гонзаги, тот продолжил:

— Весьма странно было найти вас в таком месте, как «Шишкохвататели».

— Я услышал, что вы меня разыскиваете, и решил, что вас вполне можно найти именно в таком месте, – ответил Курц, пожав плечами.

Телохранитель, сидевший рядом с доном, взвел курок большим пальцем. Тома Гонзага покачал головой, слегка улыбнувшись, и положил левую ладонь поверх пистолета. Не сводя глаз с Курца, телохранитель аккуратно перевел курок обратно.

— Вы пытаетесь меня спровоцировать, мистер Курц, – сказал Гонзага. – Хотя ума не приложу, зачем вам это в нынешних обстоятельствах. Вероятно, вы знаете о том, что отец сослал меня во Флориду восемь лет назад именно потому, что узнал о моей гомосексуальности.

— Я-то думал, вы все сейчас предпочитаете термин «гей», – ответил Курц.

— Нет. Лично я предпочитаю слово «гомосексуал» или «голубой». Даже педераст, в крайнем случае.

— Вот как?

— Да. Большинство моих знакомых гомосексуалистов, которых я знаю не один год, не назовешь ни веселыми, ни беспутными людьми, если вернуться к изначальному значению слова «гей».

Курц снова пожал плечами. Мало было на свете тем, которые интересовали его еще меньше, чем эта, – разве что футбол.

У Гонзаги зазвонил мобильный. Он нажал кнопку ответа и молча выслушал звонившего. Курц тем временем внимательно рассмотрел его лицо. Отец Тома, Эмилио, был исключительно мерзким типом. Будто чокнутый ученый пришил голову карпа к телу быка. Тома, которому было сейчас лет сорок с небольшим, унаследовал от него бочкообразный торс и короткие ноги, но лицо оказалось даже немного симпатичным – чем-то напоминало Тони Кертиса в молодости. У него были такие же чувственные полные губы, как и у отца, но их изгиб выдавал привычку смеяться, а не кровожадно ощериваться, как у старшего Гонзаги. Дополняли портрет голубые глаза и коротко стриженные седеющие волосы. На нем был стильный дорогой костюм серого цвета, а коричневая кожа ботинок выглядела столь мягкой, что, казалось, их можно сложить и спрятать в карман.

Гонзага не стал складывать ботинки в карман. Вместо этого он сложил и убрал в карман мобильный.

— Возможно, вам будет приятно услышать, что Бернар уже более-менее пришел в сознание, хотя вы и сломали ему пару-тройку ребер.

— Бернар? – с удивлением переспросил Курц, сделав ударение на последнем слоге, на французский манер, как и Гонзага. Сначала Колин, теперь еще и Бернар. Куда катится преступный мир? Он видел, как они выволокли огромную тушу телохранителя из «Кей-Джис» и аккуратно положили ее на заднее сиденье «Линкольна».

— Да, – ответил Гонзага. – Будь я на его месте и в его должности, я бы давно сменил имя.

— А Тома не выглядит как женское имя? – поинтересовался Курц. Какого черта он подкалывает человека, который, видимо, собрается убить его? Может, опять всему виной головная боль?

— Сокращенное от «Томас».

Не доезжая до Международного моста, они свернули направо, на Скахакуада, и лимузин поехал на восток, в сторону Кенсингтона. «Линкольн» продолжал ехать следом.

— Вы были знакомы с моим отцом, мистер Курц?

«Вот оно», – подумал Курц.

— Нет.

— И никогда не встречались?

— Нет.

Гонзага стряхнул несуществующую пылинку со стрелки на своих широких серых брюках.