Книга Неглубокая могила. Лютая зима. Круче некуда, страница 183 – Дэн Симмонс

Теперь народ здесь больше не толпился. Даже дорогу, поднимавшуюся на пригорок к обширной парковке, занесло снегом. Курц припарковал «Порше Бокстер» на боковой улочке и прошел мимо больших валунов, которые были установлены, чтобы машины не заезжали на парковку. Хулиганы, пьяницы и подростки, поставившие себе целью разбить последние окна, оставили множество новых и старых следов на снегу, и Курц не мог определить, кто и когда здесь появлялся. Он проследовал по одной из цепочек следов около проволочного ограждения, которое тянулось вдоль здания вокзала, пока не обнаружил в сетке прямо под желтой табличкой с надписью «НЕ ВХОДИТЬ» разрез в три фута высотой. Курц прошел под массивной аркой с надписью «Железная дорога Нью-Йорк – Буффало», теперь едва различимую в полумраке на ржавом металле. Огромные двери были крепко заколочены металлическими пластинами и фанерой, но у одной из фанер кто-то выдрал с краю гвозди, и Курц протиснулся в образовавшуюся щель.

Внутри оказалось намного холоднее, чем снаружи. И темнее. Высокие огромные окна, сквозь которые некогда солнечные лучи падали на солдат, отправлявшихся на Вторую мировую, и их плачущих родственников, теперь все были темными, заколоченными. Несколько испуганных голубей взлетели и скрылись в глубине огромного темного зала, когда Курц захрустел мусором на выложенном плиткой полу.

Старые залы ожидания и выходы к платформам теперь пустовали. Курц поднялся по невысокой лестнице, ведущей к башне, где в свое время располагались офисы железнодорожных компаний, отодрал кусок фанерного ограждения и через узкие коридоры медленно вошел в центральный зал. Крысы бросились врассыпную. Голуби захлопали крыльями.

Курц осторожно вытащил пистолет, передернул затвор и, прижимая оружие к боку, вошел в просторное темное помещение.

— Джозеф. – Казалось, шепот доносится из дальнего угла в сорока пяти футах от Курца, но там в темноте лежали только сваленные в кучу старые скамьи.

Он приподнял пистолет.

— Сюда, Джозеф.

Курц сделал несколько шагов вперед, вглядываясь в темную галерею наверху. Из тени кто-то махнул ему рукой.

Курц нашел лестницу и поднялся по ней, оставляя следы на осыпавшейся штукатурке. Старик ждал его у перил галереи на третьем этаже. Он принес с собой нечто напоминающее большую тяжелую сумку для одежды.

— Здесь весьма интересная акустика, – сказал Пруно. Заросшее щетиной лицо старика в полумраке казалось еще бледнее. – Когда строили этот зал, то случайно создали «шепчущую галерею»^[44]. И теперь все звуки отсюда неожиданно материализуются вон в том углу.

— Ага, – согласился Курц. – Что стряслось, Пруно? Хотели спросить про Фрирза?

— Про Джона? – уточнил старый наркоман. – Конечно, мне интересно, ведь это я вас познакомил, но мне казалось, что вы решили не помогать ему. Прошла почти неделя. Честно говоря, Джозеф, я уже стал забывать об этом.

— Тогда в чем дело? – спросил Курц. – И почему здесь? – Он махнул рукой в сторону темного зала и еще более темных галерей над ним. – Далековато от ваших привычных жилищ.

Пруно кивнул:

— Похоже, в моем привычном жилище поселился теперь самый настоящий мертвец.

— Мертвец? Кто?

— Вы его не знаете, Джозеф. Мой бездомный современник. Кажется, его звали Кларк Повитч. Бывший бухгалтер, как и многие наркозависимые, он очутился на улице и последние пятнадцать лет жил под кличкой Тайпи.