Книга Кровавый навет, страница 361 – Сандра Аса

Наконец ее мысли обратились в другую сторону. Она не увидит будущее Алонсо и Диего. Не увидит, как они растут и становятся мужчинами; как влюбляются, женятся, заводят детей… ее внуков. Она не станет свидетельницей их счастья, и это казалось ей куда ужаснее, чем смерть на костре, страх перед которой внезапно ослаб. Но исчезновение страха не принесло утешения; мысль о детях умеряла дрожь тела, но опаляла душу, и по ее щекам покатились слезы.

Себастьян не плакал. У него не осталось слез. Он смотрел в пустоту, и его зрачки поблескивали от… от надежды? В самом деле, это была надежда, порожденная одним из пунктов приговора.

— Суд лишает права занимать государственные должности моего отпрыска, но не отпрыска Маргариты, – бормотал он, цепляясь за решетку клетки. – Когда-нибудь это мелкое обстоятельство приобретет первостепенное значение.

Похромав обратно к своей скамье, он заметил четырех альгвасилов, которые внесли на сцену ковчег, завернутый в черную ткань с вышитыми языками пламени, обращенными вверх, и поставили в клетку, которую он только что покинул.

«Бедный друг! – сказал он про себя. – Эти негодяи даже вам не позволят покоиться с миром».

Священник начал зачитывать приговор, и он похолодел.

— Лоренсо Сантъестебан, по роду занятий – писец нотариальной конторы, уроженец Мадрида. Участвовал в ритуале, проводимом его хозяином, Себастьяном Кастро. Умерший в темнице во время рассмотрения дела, подпадает под категорию покойников и приговаривается к казни в виде останков. Юридический статус: нераскаявшийся еретик, отступник от веры.

— Вердикт: виновен в иудействе и вероотступничестве. Полное отлучение от церкви, полная конфискация имущества, проклятие, налагаемое на его имя и память о нем, передача останков светским властям.

— Мой верный Лоренсо! – пробормотал Себастьян, сотрясаемый рыданиями. – Простите меня! Как жаль, что на вас тоже возвели этот чудовищный поклеп! Друг мой, молю Бога, чтобы он провел меня через рай, где вы наверняка уже пребываете со своей супругой, и я попросил у вас прощения, как вы того заслуживаете.

Тем временем действо шло своим чередом. Пока священники пели «Мизерере»^[55], альгвасилы подвели осужденных в желтых санбенито к алтарю, где те преклонили колени и один за другим отреклись от своих прегрешений. Затем главный инквизитор облекся в пурпурную столу, которую священники надевали для выслушивания исповеди, и задал им около сорока вопросов, на которые они ответили: «Да, я верую». Удовлетворенный допросом, инквизитор произнес разрешительную молитву, а дьякон в знак примирения и искупления коснулся скипетром плеча каждого из осужденных. Освобожденные от греха, они зажгли свечи, которые им вручили перед началом процессии, а затем под возгласы «Аллилуйя!» черную ткань, занавешивающую Зеленый крест, сняли.

Церемония завершилась подписанием клятвенного отречения. Это была важная формальность, поскольку документы хранились в инквизиционном архиве и служили доказательством в случае повторного преступления.

Все поспешно поставили на бумаге свою подпись, моля Провидение о том, чтобы больше не впадать в грех. Так или иначе, им повезло. Жизнь предоставила им второй шанс. Не все могли похвалиться тем же.

По завершении церемонии старший альгвасил Священной канцелярии передал приговоренных к смерти в руки светского правосудия, то есть гражданским чиновникам.