Книга Кровавый навет, страница 348 – Сандра Аса

Дон Гаспар и комиссар не могли прийти в себя от радости. Благодаря их стараниям все явятся как миленькие, и, что еще приятнее, зловредные толедцы лопнут от зависти.

— Церемония должна быть как нельзя более торжественной, а значит, для аутодафе требуется как минимум дюжина обвиняемых, – распорядился дон Гаспар. – Нам следует произвести впечатление на его высокопреосвященство, двумя заключенными не обойтись, пусть даже они главари Секты.

— Я об этом позабочусь, – ответил комиссар. – Мы продемонстрируем Супреме плоды своих неустанных трудов, а заодно настоятельную необходимость учреждения в Мадриде трибунала, независимого от Толедо.

* * *

В субботу, двадцатого марта 1621 года, в преддверии намеченного на следующий день аутодафе, площадь Сан-Сальвадор была начищена до блеска, равно как и три находившихся на ней исторических здания – дворец Сиснерос в центре, два особняка Луханов с одной стороны от него, и дворец, некогда принадлежавший Хуану де Акунье, маркизу Вальесеррато, а после его смерти приобретенный городским советом, – с другой. Кроме того, площадь оцепил целый легион альгвасилов, которые наблюдали за всеми входами и выходами, препятствуя появлению вооруженных людей, экипажей и лошадей.

После нескольких дней напряженной работы плотники возвели настоящий колизей, состоявший из центральной сцены, двух боковых трибун и одной передней. Сцена была пристроена к задней части дворца Сиснерос, выходившей на площадь, потому что главный вход находился в противоположном крыле, смотревшем на улицу Сакраменто. Эта прямоугольная площадка производила зловещее впечатление. Посередине возвышались алтарь и огромное серебряное распятие, окруженное восемью белыми свечами. Два пустые подставки, по одной с каждой стороны, предназначались для Штандарта веры и Знамени зеленого креста, отличительных знаков инквизиции: процессия приносила то и другое под вечер, а ночью их охраняли часовые. Справа от алтаря был амвон, где зачитывались приговоры, а прямо напротив были установлены две деревянные клетки, внутри которых заключенным предстояло выслушать обвинительный или оправдательный вердикт.

Боковые трибуны состояли из шести рядов скамей, расположенных друг над другом, и лестницы. Площадка справа от сцены предназначалась для осуждающих, а площадка слева от нее – для осужденных. Они не различались по форме и размеру, но убранство ясно давало понять, кому предназначено быть карающим, а кому – покаранным.

Высокие белые восковые свечи, символ духовной чистоты, обрамляли площадку, предназначенную для судей. Над ней натянули синий балдахин, который защищал от ненастья и, что еще важнее, создавал образ чистого неба. Заднюю часть украшали тяжелые гобелены, пол и лестница были устланы красными коврами, а на жестких скамьях лежали подушки из золотой тафты. Сооружение венчало некое подобие председательской ложи, отведенной для главного инквизитора, – трон под темно-бордовым бархатным балдахином, снабженный мягким сиденьем, одеялом, подушечкой для ног и жаровней.

Трибуна для осужденных, выполненная без излишеств, не имела ни балдахина, ни гобеленов, ни ковров, ни тем более подушек, жаровен или одеял. Темное полотнище было натянуто лишь над нижней скамьей, предназначенной для священников, которые сопровождали заключенных. Мрачный вид злополучного помоста подчеркивался частоколом зеленых свечей, которые считались аллегорией надежды, но в действительности скорее предвещали ее конец.