Книга Кровавый навет, страница 322 – Сандра Аса

Однако третья порция воды сильно разбавила его решимость, а четвертая размыла ее окончательно. На пятом кувшине тоска перешла в безумие, на шестом контуры часов начали расплываться, а на седьмом и вовсе растаяли. Тело дергалось, билось в судорожных припадках, над которыми он не был властен, голова вертелась справа налево. Где часы? Их унесли? Чертовы свиньи! У него отняли единственную опору.

Он не осознавал, что часы стоят на прежнем месте, а их исчезновение – плод его паранойи, вызванной нестерпимым удушьем. Мозг получал мало кислорода и отказывался нормально работать. Куда эти гады поставили часы? Он их не видел. Лишенный путеводной звезды, помогавшей ориентироваться во времени, он сдастся, и эта мысль приводила его в отчаяние. Сколько еще осталось, много или мало? Сколько песчинок должно упасть? Две? Три? Сотня? Тысяча? Песок поглощал секунды, Себастьян все больше слабел, но неудержимая жизнетворная струя, устремлявшаяся в нижний резервуар, была призвана вернуть ему силы.

Присутствующие замерли в ожидании. Никто не смел даже моргнуть. Неизвестность возрастала, как и недоумение по поводу столь редкого упорства. Условленные час с четвертью подходили к концу, а обвиняемый не сдавался.

Лекарь не сводил глаз с пленника, готовый прервать процедуру, если ему будет грозить смертельная опасность, а дон Гаспар оцепенел. Неужели этот грешник в самом деле выдержит пытки? Свершится ли чудо? Инквизитор уже оглядывался по сторонам, уверенный, что Божественный свет вот-вот окружит нимбом судорожно дергающуюся голову Себастьяна.

— Восьмой кувшин, – приказал комиссар, которому трудно было сосредоточиться, поскольку он также находился на грани духовного экстаза.

Новый поток воды захлестнул горло Себастьяна, последняя горстка песка убегала в крошечное отверстие, разделявшее две колбы. Но он этого не видел. И вообще не видел ничего. Из-за удушья все вокруг превратилось в черное небо, где сверкали ослепительные вспышки. Его окружали сияющие молнии. И мухи. Много мух. Они летели с севера на юг и с востока на запад, прочерчивая в темноте молочно-белые полосы. Сотканная ими паутина внезапно ожила и нависла над его телом, привязанным к наклонной лестнице. Он испугался. Он не мог позволить этой белой сетке коснуться его лица. Она была липкой. Продолжая снижаться, она облепит все его тело, и тогда ему конец. Он должен высвободиться. Он уже чувствовал ее прикосновение к коже. Он ощущал ее клейкость. Нет, нет! Мрак сгущался. А может, он действительно это сделал? Боже! Их убил он! Сеть оплетала его. Он бился в ее нитях. Не позволить ей опутать все его существо. Остановить. Прочь, прочь! Но он увязал в ней все глубже. Он превратился в безвольную жертву, которой отныне владела бесконечная паутина.

И он сдался. Погруженный в водоворот безумия, который вертелся все быстрее, сжав веки, из-под которых лились слезы, побагровев, не в силах вытолкнуть языком железную втулку, вывихивавшую челюсти и превращавшую его рот в колодец агонии, Себастьян сдался.

Его покинуло самообладание, а вместе с ним – и надежды на будущее. Он покачал головой в знак молчаливого согласия. Комиссар и инквизитор одновременно перевернули часы, придав им горизонтальное положение. Оставалось всего пять минут, но Себастьян больше не думал о песке. Он не думал ни о чем. Только о том, чтобы к нему вернулось дыхание.