Книга Кровавый навет, страница 321 – Сандра Аса

Себастьян ему не препятствовал. Пребывая в полуобмороке, он чувствовал огромное облегчение и хотел, чтобы оно его не покидало. Несколько сильных пощечин стряхнули утешительное оцепенение и втолкнули его в суровую реальность. Затем вернулась ясность, и не одна, а вместе с неописуемой болью.

Стоило ему обнаружить, что он уже не лежит на дыбе, нехорошее предчувствие того, что следующее мучение будет таким же ужасным или даже хуже, ослабило его сфинктеры. Поток жидкости хлынул по телу и не прекращался, пока не достиг отверстий на лице. Он попытался повернуть голову, чтобы не захлебнуться, но безуспешно, и когда отработанные воды попали внутрь через нос и рот, из его глаз брызнули свежие.

— Не надо меня больше мучить, – простонал он. – Умоляю вас. Не надо больше мучить!

Безразличный к мольбам, палач открыл ему рот и вставил туда железную скобу, не дававшую сомкнуть челюсти. Затем достал льняную тряпку и засунул в горло.

Себастьян хотел крикнуть «Выньте тряпку!», и, убедившись, что она вкупе со скобой не позволяет ему произнести ни слова, замотал головой, охваченный ужасом. Он изо всех сил старался сдержать рвотные позывы, но природа взяла свое, и вслед за содроганиями пустого желудка наружу хлынула желчная рвота, вызвав такое удушье, что он едва не захлебнулся.

— Начинаем, дон Гаспар, – сообщил комиссар и поднял песочные часы, которые палач перенес поближе к пыточной лестнице вместе с колонной. – Засечем время одновременно.

Когда оба с математической синхронностью установили часы, комиссар возобновил войну всех против одного.

— Первый кувшин, – приказал он стоявшему наготове палачу, и тот немедленно вылил на лицо Себастьяна кувшин с водой. Себастьян хотел было проглотить воду, но ткань оказалась прочным барьером. Затем он попытался выплюнуть проклятую тряпку и, поскольку она не сдвинулась с места, попробовал закрыть рот, но наткнулся на препятствие в виде скобы. Ему пришла в голову мысль: открыть рот пошире и оставить зазор, потому что железо больно впивалось в десны. Но и это не получилось. Челюсти были разомкнуты до предела и не подчинялись воле. Он забился в цепях, приковывавших его к лестнице, но это лишь усилило мучения. Когда же он пытался согнуть конечность, острая боль лишала его сил и обрекала на полную неподвижность. Исчерпав все возможные средства, он попытался выдохнуть, но это тоже не удалось, так как тело отказывалось совершать что-либо похожее на вдох и выдох.

— Скажите правду, во имя Господа, – услышал он набившие оскомину уговоры дона Гаспара. – Мы не желаем причинять вам страдания.

В бесплодном усилии сдвинуть тряпку Себастьян повернул голову, что комиссар воспринял как отказ.

— Второй кувшин, – провозгласил он, сложив на груди руки и внимательно глядя на несчастного.

На тряпку хлынул новый поток. Себастьян содрогнулся. Его лицо искривилось, жилы на шее чуть не лопались, глаза выпучились. Он рефлекторно направил взгляд на часы, на тонкую струйку песка, будто желал укрыться в двух стеклянных полостях. По мере того, как количество песка в верхнем сосуде таяло, его надежда крепла. Половина песчинок уже была на дне. Возможно, у него получится. Он выдержит или умрет, но ни за что не возьмет на себя чужой грех. Он должен держаться. Собрать все свои силы и бороться. Прошло уже много времени. Еще чуть-чуть.