Книга Кровавый навет, страница 273 – Сандра Аса

— Виноват этот древесный жук, который не дает мне пройти, – возразил склочник.

— Кабальеро, прошу вас, – обратился Хуан к Алонсо, бросив на него испепеляющий взгляд. – Отойдите в сторону и позвольте всем нам спокойно провести вечер.

Не говоря ни слова, Алонсо повернулся, дошел до последней ступеньки и наконец оказался в зале.

Охваченный паникой, он поискал глазами укромное место, чтобы спрятаться там, и наконец присел на скамейку в самом темном углу, где его не было видно. К сожалению, тревога по-прежнему лишала его мужества и сдавливала грудь. Он обливался потом, надежда на благополучный исход ускользала вместе с лихорадочно выдыхаемым воздухом, а самообладание окончательно покинуло его, стоило ему осознать, куда он попал и что задумал.

Заведение было до того омерзительным, что назвать обстановку гнетущей было бы слишком оптимистично. Серые, облупившиеся, пропитанные сыростью глинобитные стены были не просто унылыми. Все было намного хуже. Здесь царили непотребная зависимость и столь низменные страсти, что их не могли бы передать никакие цветистые описания. Порок воплощался во всем: в шариках жеваного табака, мокроте, лужах мочи, мышиных, а кое-где и человеческих испражнениях, лужицах прогорклого масла и вина, сдабривавших пестроту смятых и негодных к употреблению игральных карт, устилавших ковром грязный, залитый противной жижей земляной пол. В углах валялись трупы крыс, забитых метлами, заколотых ножами или растоптанных сапогами; с прогнившего кессонного потолка там и сям свисали липкие нити паутины, чьи хозяева готовились сожрать пойманных тварей.

Из двадцати столов, которые насчитал Алонсо, ни один не устоял перед временем. Ветхие, сколоченные из сырых сосновых досок, они были уставлены свечами и пустыми кружками, покрыты картами, пригоршнями монет и бесчисленным количеством насекомых.

Но сколь бы гнетущим ни было зрелище этого преддверия ада, где дьявол покупал души, а люди охотно их продавали, вид присутствующих потряс Алонсо настолько, что ему пришлось поплотнее усесться на скамью, чтобы не выбежать вон.

Большинство посетителей толпились вокруг столов, и на их лицах отражались самые разнообразные эмоции, сменявшие друг друга с ошеломляющей быстротой. Одни ликовали, другие впадали в раздражение, третьи скучали; завсегдатаи играли с дерзким видом, новички – с разочарованным; в глазах многих сквозило отчаяние, и на каждом лице была печать наглости и бесстыдства, свойственных тем, кому есть что выиграть и нечего проиграть.

Сведущие держали карты возле самого носа, стараясь как можно плотнее прижимать их друг к другу. Это было необходимой мерой предосторожности на протяжении всей игры, поскольку за спинами игроков, прикидываясь обычными посетителями, кучковались сигнальщики – так называли осведомителей, подсматривавших за картами противника и передававших сведения «своему» шулеру. Существовал целый набор сигналов: приподнять брови, закрыть глаза, потереть их кулаком; моргнуть, зевнуть, поправить шляпу, снять ее или сдвинуть туда или сюда; пригладить волосы слева, справа или на макушке, взъерошить их; погладить подбородок, ухо, нос, щеку; вытянуть шею, ссутулиться, вздохнуть; покашлять, рыгнуть, чихнуть, хихикнуть, шмыгнуть носом, сплюнуть… Репертуар ужимок был чрезвычайно разнообразным, воображение исполнителей – богатым, а партии представляли собой впечатляющий обмен бессловесными сообщениями, которые, при наличии общих признаков, в конечном итоге зависели от конкретного человека.