Книга Кровавый навет, страница 111 – Сандра Аса

По дороге на Пласа-Майор Лоренсо о чем-то оживленно рассуждал, Себастьян же рассеянно кивал в ответ. Все мысли нотариуса были заняты вспышкой, ослепившей его во время нападения.

* * *

Устроившись на помосте для визитов, донья Франсиска ожидала дам, приглашенных на полдник. Эти скромные посиделки она устраивала раз в неделю на протяжении нескольких лет и, поскольку подобное гостеприимство весьма ценилось в обществе, а к тому же доставляло удовольствие ей самой, неуклонно соблюдала этот обычай, и отступить от него ее заставили бы лишь исключительные обстоятельства.

Помост располагался в глубине гостиной за балюстрадой из дорогого дерева, его устилали турецкие ковры, на примыкавших к нему стенах висели плотные гобелены, серебряная жаровня согревала воздух.

Устроившись среди подушек, хозяйка трудилась над паллием^[33] – его она собиралась пожертвовать коллегии Святого Фомы в соответствии с благочестивой традицией, которая предписывала знатным дамам проявлять набожность, выражавшуюся в вышивании изящных вещиц для убранства Божьих пенатов. В перерывах между стежками она, подобно другим знатным испанкам, жевала кусочки букаро. Считалось, что употребление в пищу ароматной глины отбеливает кожу, а поскольку цвет лица напрямую связывали с красотой и благородством, глину ели ежедневно.

Этот обычай ужасал иностранок: по их мнению, лица испанок были не белыми, а желтоватыми. Причина была очевидной: глина закупоривала желчные протоки и вызывала расстройство, называемое «засорением», одним из симптомов которого была желтуха. И все-таки знатные дамы упорно жевали глину, – не только ради заботы о коже. У глины имелись еще два важных свойства. Во-первых, она давала разуму и телу приятную разрядку, а во-вторых, устраняла менструальные выделения, позволяя предаваться мимолетным увлечениям без всяких последствий.

Чем бы ни объяснялся этот обычай – стремлением отбелить кожу, ощутить блаженную расслабленность или избежать нежелательной беременности, – глина настолько нравилась испанкам, что исповедники часто предписывали прихожанкам временно отказаться от этого лакомства и тем очиститься от грехов, поскольку большинству из них глина была дороже причастия.

Как только донья Франсиска проглотила последний кусочек букаро, появился Энрике. Одним прыжком поднявшись на помост, он присел на перила, сложил руки на груди и испытующе уставился на мать:

— Матушка, что происходит с отцом? Мне сообщили, что он не встает с постели.

— Почему ты врываешься ко мне на помост, как гуляка в трактир? – гневно вскричала донья Франсиска.

— Не уходите от вопроса. Что с ним? Несколько дней назад он был совершенно здоров, а сегодня собрался помирать.

— Прочь с помоста. Я не давала тебе разрешения являться сюда, главным образом потому, что ты не удосужился его попросить.

— Я требую ответа, матушка.

— А я требую уважения к своей особе. Вон!

Пробормотав проклятие, Энрике покинул женскую территорию и уселся в кресло.

— Итак, я покинул пределы вашего королевства. А теперь выкладывайте. Что вы сотворили с отцом?

— Я? – воскликнула донья Франсиска и приподняла брови, отчего на ее лице появилось невинное выражение. – Что я могу ему сделать, если я не видела его с тех пор, как он сообщил нам о своих планах на будущее?