Книга Кровавый навет, страница 106 – Сандра Аса

— Неудивительно, – согласилась донья Франсиска с макиавеллиевской улыбкой. – Излишняя страсть – кривотолков мать. Даже меньшие промахи приводят в действие колеса инквизиции.

— Вот и решение наших проблем, матушка. Надо сделать так, чтобы его обвинили в иудействе.

— Обвинили в иудействе… Пожалуй, этого хватит, чтобы отправить нотариуса на костер. Его должны приговорить к смерти, а не заставить носить санбенито. Задача непростая. Инквизиция применяет высшую меру только в очень серьезных случаях.

— Я знаю, как все обстряпать, – торжествующе объявил Энрике. – Мы подготовим ритуальное преступление, из тех, в которых обвиняют евреев, и приведем доказательства его вины.

— Ты имеешь в виду кровавый навет, когда евреев обвиняют в том, что они похищают и истязают христианских детей, выпускают из них кровь, а затем их распинают?

— Точно. Ты слышала о Домингито де Вале, служке кафедрального собора в Сарагосе? Этот мальчишка, семи апрелей от роду, исчез летом тысяча двести пятидесятого года, а потом его тело вынесло на берег Эбро без головы и без ног. Тамошний епископ обвинил жителей еврейского квартала в том, что те распяли его, желая потешиться над страстями Христовыми. Задержали нескольких человек, те признались во всем под пытками, и их казнили.

— С тех пор утекло много воды, дорогой. Тебе не кажется, что это всего лишь легенда?

— Это не легенда, матушка. Я навел справки: это первое подобное преступление, совершенное в Испании, в котором обвинили племя Моисеево. С тех пор убийства христианских детей не раз связывали с еретическими обрядами и в итоге, как правило, обвиняли евреев.

— Неужто ты собираешься подстроить такое убийство и обвинить в нем нотариуса? – недоверчиво спросила донья Франсиска. – Прости, что сомневаюсь, сынок, но правильнее бить прямо в цель.

— Напротив. Это вполне осуществимо. Кровавый навет следует за ритуальным убийством, в котором обвиняют евреев, а Себастьян Кастро вполне соответствует образу лжекатолика, втайне исповедующего религию предков.

— Кровавый навет требует распятого младенца. Неужто такое возможно?

— Не надо усложнять, – возразил Энрике. – Все, что нам требуется, – тело ребенка со следами еврейского обряда. Например, с вырезанным сердцем.

— Да, но как ты собираешься связать Кастро с этим диким поступком?

— Я проберусь в его контору, спрячу сердце, а заодно стащу оригинал завещания, – объяснил Энрике: казалось, он все продумал заранее. – Потом мы сообщим инквизиции. Они проведут обыск, найдут доказательства, и дело в шляпе.

— Но это напоминает насмешку над страстями и смертью Христа, а значит, его скорее можно ожидать на Страстной неделе, – возразила донья Франсиска. – Бессмысленно проводить церемонию в преддверии Рождества.

— Не важно, матушка, главное – пустить слух о том, что в Граде орудует шайка иудействующих, которые притворяются христианами. Весь Мадрид задрожит от страха, тут-то и обнаружится тело ребенка без сердца. Все сочтут его жертвой еретического ритуала, и не имеет значения, что́ на дворе – Рождество, Пасха или Зеленый Сантьяго^[32]. Поднимется такой переполох, что никто и не вспомнит про календарь.

— Ладно, будь по-твоему. Но где ты возьмешь детское сердце, а заодно и ребенка без сердца?

— Не беспокойся, – загадочно ответил Энрике. – Я обо всем позабочусь.