Книга Кровавый навет, страница 105 – Сандра Аса

— Что ж, ты прав. Значит, мы должны уничтожить завещание… а заодно и нотариуса.

— Уничтожить нотариуса? – ошарашенно пробормотал Энрике. – Вы имеете в виду, убить?

— Война есть война, – пожала плечами донья Франсиска.

— На войне все просто: убил и перекрестился. Но если ты убиваешь нотариуса посреди Мадрида, тебя перекрестит священник, когда будет передавать палачу.

— Ничего другого не остается. Надо действовать, сынок. Если мы не остановим это безумие, Мигель пустит нас по миру.

— Раз так, я готов уничтожить весь этот город, – усмехнулся Энрике. – Изложите мне свой план. Я сделаю все, чтобы самозванец не покусился на мое наследство.

— Для начала разузнай о Себастьяне Кастро. Посмотрим, кто это такой. Я выясню, известно ли что-нибудь дону Фройлану. Надеюсь, что нет, иначе нам несдобровать. Никто не должен знать о новом завещании, тем более составитель старого.

— А отец? Если Кастро умрет, а завещание исчезнет, он может обратиться к другому нотариусу.

— Об этом я позабочусь, – произнесла донья Франсиска таинственно и в то же время печально. – Сосредоточься на моем поручении и сообщи о том, что узнаешь. А теперь извини, сынок, мне нужно уйти. Я должна побыть в одиночестве.

Через несколько дней Энрике сообщил донье Франсиске о результатах своего дознания.

— Себастьян Кастро честен и неподкупен, что, видимо, весьма не по нутру большинству его коллег; как известно, упомянутая добродетель редко встречается среди нотариусов.

— В этом нет сомнений! – фыркнула женщина. – Та еще шайка прохиндеев! Не так страшен слепой, размахивающий мечом, как нотариус, вооруженный пером.

— В Кава-де-Сан-Франсиско я разговорился с одним из писцов, – продолжал Энрике. – Поскольку где вино, там и истина, я заказал целый кувшин вина и сделал вид, что интересуюсь его ремеслом. И все вышло, как я задумал! Поначалу он был осторожен, и я не услышал ничего стоящего, но после пары стаканов его язык развязался. Сперва он обругал скудный дневной заработок; затем признался, что сделал его пожирнее с помощью, как он выразился, «обычных для гильдии хитростей», и, наконец, назвал предателями писцов, которые отказываются прибегать к ним, не заботясь о «многострадальных» коллегах по ремеслу.

— Вот как! Эти паразиты называют предателями тех, кто не участвует в их злодействах, а страдальцами – стервятников, которые воруют из общественной кормушки? Ну и цинизм, невозможно поверить.

— Поверить в дальнейшее будет еще сложнее, – возразил Энрике, потирая руки. – Я поинтересовался, о каких именно предателях идет речь, и угадайте, чье имя он назвал.

— Неужто Себастьяна Кастро? – изумилась донья Франсиска.

— Точно. Разнес его в пух и прах, а остатками зарядил аркебузу и выстрелил.

— Что же такое он сказал?

— Что взывать к праведности может лишь праведный пастор. А этот стервец, по слухам, из обращенных.

— Да что ты говоришь? – воскликнула донья Франсиска и выжидающе выпрямилась. – Так-так. Но есть ли в этой устрице жемчуг?

— Понятия не имею. Его прошлое изобилует темными пятнами. Мне удалось узнать, что он родом из Алькаррии, ведет скромный образ жизни, избегает излишеств, каждый день ходит к мессе и щедро жертвует на благотворительность. При этом твердит, что обожает торресно. Когда кто-нибудь чересчур распинается в любви к свинине, у соседей зарождается подозрение.