Онлайн книга «Негодяй»
|
— Она знала про его идею о том, что нужно отказаться от любых форм полевой связи. — Упоминала ли она имя ван Страйкера? — Нет. — Какие-нибудь другие имена? — Нет. — Тогда это выглядит как голословное обвинение, – пренебрежительно сказал Джиллспай. Я пожал плечами, как бы соглашаясь с его определением, хотя в действительности все было не так. Мы с Ройзин часто говорили, что ЦРУ может внедрить в ИРА своего агента, чтобы посодействовать британским союзникам, а заодно разведать, что происходит в других европейских террористических группах. Мы развивали дальше эту идею, придумывали, как это сделать и как избежать разоблачения. И не Ройзин, а я сам прозвал таких агентов «крадущимися шпионами». Я представил ей эту мысль как абстрактные размышления. В действительности я играл с огнем: так шутник-муж в поисках острых ощущений называет жене имя своей любовницы. И я, не в силах противиться искушению, рассказал ей о плане ван Страйкера, выдав это за плод собственной фантазии. Я представлял себе, какой психологический винегрет сделали бы из такого признания Джиллспай с Эдамсон, и поэтому мудро воздержался от подробностей. Джиллспай перевернул следующую страничку в своей книжке. — И власти «Хасбайа» поверили этому обвинению? — Они не знали – то ли верить, то ли нет, но это их чрезвычайно встревожило. — И что же они предприняли? — Они направили в Ирландию письмо с просьбой сообщить, не вызываю ли я у них подозрений, и это спасло меня. По-видимому, Симас Геогеган укрывался в квартире Ройзин, и в тот самый день, когда она отправилась в Ливан, его арестовали британские службы. Они заявили, что получили сведения от своего информатора, а им могла быть только Ройзин. Таким образом, предательницей была она сама, а не я, она просто хотела переложить вину на меня и все запутать. – Я изобразил оскорбленную невинность. – Но тем не менее она сумела замарать меня этим подозрением, и этого оказалось достаточно, чтобы меня вывели из игры. — Что было дальше с мисс Донован? – спросил Джиллспай. — Ее застрелили, – сказал я угрюмо. Наступило молчание. Кэрол Эдамсон нацарапала на клочке бумаги записку и перебросила ее Джиллспаю. Он развернул ее и прочел. В камине упало полено и рассыпалось дождем искр. Джиллспай скомкал записку и бросил в огонь. Но бумажный шарик, не долетев, отскочил от стенки камина и покатился по полу. — Сколько времени вы провели в ее обществе по дороге в «Хасбайа»? — Три дня. Мы встретились в Афинах, летели до Дамаска, а затем поехали на машине в Ливан. — Значит, вы разговаривали с ней дорогой? — Конечно. — Не стали ли вы любовниками за эти три дня? – спросил Джиллспай. — Нет! – Я старался, чтобы мои слова звучали пренебрежительно. — О чем вы говорили во время поездки? — Да, собственно, ни о чем. Она была не слишком общительна. — Но все же вы, должно быть, что-нибудь обсуждали? — Мы говорили о пейзаже, об ирландском пиве, о том, какая стоит жара. В общем, болтали о всяких пустяках. — Она нравилась вам? – продолжал наседать Джиллспай. — Нравилась ли? Право, не знаю. – Мне было очень скверно. – Черт возьми, не в ней же дело… Вновь воцарилось молчание. Начинало темнеть. Стояла глубокая зима, и дни были короткие. Темноволосая женщина взглянула на часы. — Мне нужно идти, – сказала она Джиллспаю. – Я не люблю ездить в темноте. |