Книга Журналист. Фронтовая любовь, страница 244 – Андрей Константинов

— Да углядел в зале ребят с украинского «1+1», ну и попробовал расспросить. Думал, может, Оксана с Колькой тоже где-то здесь?

— И как? Расспросил?

— Хренушки! Как это ныне принято среди щирых хохлов: «По-российску не баю. По-москальски не розмовляю». А наглые – у-у-у! Я одному из этих бандеровцев чуть в лоб не закатал. Чудом сдержался.

— А ведь я тебе, старик, еще вчера сказал, что ты – расист.

— Да при чем здесь?..

— Ладно, не кипятись. Лучше сходи возьми персики, пока их все не расхватали. Сумасшедшие персики! – Вгрызаясь во фруктовую плоть, Паша аж застонал от удовольствия. – Забытый вкус детства!

— Медведяра, ты бы того, полегче с фруктами!

— Че это? Сироток объедаю, что ли?

— Сироток ты, может, и не объедаешь. Хотя, как выражается товарищ Сухов, тут и впрямь… – Митя обвел взглядом забитый до отказа, гудящий ресторанный зал, – как детдом разбомбили.

— А в какой сцене Сухов это говорил? – не переставая жевать, задумался Медвежонок. – Может, не детдом, а гарем?

— Не который из кино Сухов, а мой приятель. Коля Сухов, востоковед. Да, а насчет фруктов… Сейчас вот повезут нас на встречу с президентом Асадом: все выстроятся, микрофоны в руки возьмут, и вот тут-то твои персики и скажут свое весомое слово.

— Вот ты дурак, Мить! Вот обязательно надо человеку кайф обломать, вот…

Медвежонок запнулся на полуфразе и выронил изо рта половинку персика.

И судя по всему, запнулся не он один, потому что в шумном зале ресторана вдруг сделалось ощутимо тише. Сидящий спиной ко входу Митя обернулся и… едва не рухнул со стула. Потому – было от чего. А сидящий через два стола от них корреспондент Первого канала Антон Верницкий и вовсе восхищенно матюгнулся, а затем заржал в голос и зааплодировал.

Такова была реакция зала на заход в ресторан ну о-очень сладкой парочки.

— Да-а! – потрясенно выдохнул Медвежонок. – Это сильно. Это серьезно, Митя! Эт-то, я тебе скажу…

Держась друг за дружку, неуверенными, мелкими, как у гейш, шажочками Элеонора и Пруденс брели через обеденный зал, не замечая отпускаемых в их адрес иронических реплик и веселых взглядов, держа курс на свободный столик в самом дальнем углу.

Невооруженным взглядом было видно, что две прекрасные теледамы не то что пребывают в состоянии глубокого похмелья, а, попросту говоря, все еще пьяны.

Две зомби женского пола на автопилоте проследовали мимо столика, за которым на них обалдело таращились Митя и Паша. Прошли не поздоровавшись. Не то в самом деле не заметили, не то просто не было сил ворочать языками.

— А вам, Элеонора Сергеевна, вот прямо сразу нажраться надо было? – с непередаваемым сарказмом поинтересовался Медвежонок. – Вот прямо в первый же вечер?

По всему, его исключительно перло от увиденной картинки. Ибо далее, обличающе воздев вверх указательный палец, он глумливо обратился уже к Мите:

— На вашем месте, Дмитрий Андреевич, я бы по возвращении служебную записку руководству канала написал. О недопустимом поведении спецкора Розовой во время ответственной спецкомандировки. Мало того что нажралась, позоря моральный облик российской журналистки! Так еще с кем?! С наймиткой американской империалистической русофобской пропаганды! Лживой пропаганды! Позор! Куда катятся федеральные каналы?!

— Уймись!

Митя поднялся и проследовал к столику, облюбованному дамами. Причем, подойдя вплотную, как ни старался, удержаться не смог – поморщился: настолько явственно витал над ним густоконцентрированный запах перегара.