Книга Журналист. Фронтовая любовь, страница 212 – Андрей Константинов

— Курить будешь?

Кука качнул головой.

— Я бросил. Курение очень вредит здоровью.

— Вот как? – удивился Обнорский – И давно бросил?

— Со вчерашнего дня. Кашель начал мучить, – усмехнулся Кукаринцев.

— Дело твое, – пожал плечами Андрей. – Только мне кажется, что хорошее здоровье тебе больше не понадобится…

— Не пугай меня, студент, – засмеялся Кука. – Ты бы лучше о своем здоровье подумал. Ты как был дилетантом, так и остался. Неужели я бы пошел на экстренную встречу с этим недоноском без подстраховки? Ты в говне по уши, шансов у тебя – ноль. Вернее, твой единственный шанс – это я. Очень скоро эту вашу нору вычислят и блокируют…

— Хватит! – резко оборвал Кукаринцева Обнорский. – Если мой единственный шанс – это ты, будем считать, что у меня нет ни одного шанса. Давай поговорим, Витя… Или тебе больше нравится имя Гриша? Ну да не суть важно – у меня к тебе несколько вопросов накопилось…

— А какой мне смысл на них отвечать? – вскинул брови Кука. – На хуя, скажи? А вот тебе есть над чем подумать – ты ведь даже не знаешь, куда влез, мальчик. Дело ведь даже не во мне – я всего лишь винтик в огромной машине, возможностей которой тебе даже не понять. Ты попал в такие жернова, которые перемелют тебя, даже не заметив – слишком большие люди их запустили. Но шанс у тебя есть.

— Ты, что ли? – усмехнулся Андрей. – Оставим это, Витя, повторяешься…

— А ты не смейся, студент, я тебе дело предлагаю. Помоги мне отсюда выбраться – и все у тебя будет хорошо. Того гаденыша, который на меня навел, все равно менять надо было. Киря овца, с ним никто бы дела иметь не стал, если бы не его тесть. Прикрытие было изумительное… Будешь вместо него – это не только жизнь, студент, это большие деньги… Ты ведь даже не знаешь, какие люди стоят за мной.

Обнорский откровенно заулыбался и встал с кресла, сунув руки в карманы:

— Не смеши меня, Кука! Я, конечно, дилетант, но ведь не дебил же полный. Сколько ты мне жизни отмеришь, если я тебя из этого подвала вытащу? Час? Два? Или ты думаешь, что я забыл, как ты однажды уже пытался меня кончить?!

Кукаринцев цыкнул зубом и мотнул головой:

— Идея тогда, кстати, была не моя – это к товарищу Грицалюку все вопросы. Согласен с тобой, полковник был редкой сволочью, но я-то что мог поделать? Из меня злодея лепить не надо.

— Где, кстати, твой бывший шеф? – вскользь бросил вопрос Обнорский, расхаживая по подвалу.

— Старик переехал в лучший мир, – лицемерно вздохнул Кука. – Сразу как из Йемена его отозвали. Из Шереметьева не доехал – автомобильная катастрофа.

Обнорский покачал головой и остановился, глядя на пленника сверху вниз. Черты лица Демина обострились, и на какой-то момент Андрею стало жутко: ему показалось, что вот сейчас сквозь эту маску проступит настоящее лицо Кукаринцева. Он встряхнулся, отгоняя наваждение, и задал новый вопрос:

— Скажи, а Царькова – тоже ты убрал? Тогда, в Адене?

— Нет, конечно, – засмеялся Кука. – А тебе что, жалко майора стало? Придурок был твой Царьков, одно слово – бывший танкист…

Обнорского снова затрясло, он с трудом подавил в себе желание ударить ногой по улыбающейся морде, но вовремя понял, что Кука намеренно выводит его из себя.

— Ладно, Витя, – спокойно сказал Андрей. – Оставим прошлые дела. Ты мне лучше скажи, зачем Илюху убрал? И как ты уговорил его самого письмо написать? А другие вопросы меня, честно говоря, не интересуют.