Книга Бухта Севастополя, страница 29 – Александр Тамоников

Богданов улыбнулся уголком губ:

— Отлично. Завтра буду там же.

То что «Новороссийск» уже не спасти, отказывались признавать до последнего. В Севастополе, всегда таком ярком и парадном даже в первые годы после войны, повисла тяжелая, траурная тишина. На улицах люди говорили тихо, приглушенными голосами. В гавани активно шла работа, туда-сюда ходили катера и лодки, ныряли водолазы, подгоняли вспомогательные суда с берега. Было решено: чтобы поднять «Новороссийск», нужно либо подвести под него «Коммуну», заслуженное спасательное судно, либо тянуть буксирами. Татьяна, как только еще в оперативном штабе услышала про «Коммуну», сказала, что это плохая идея, как и то, что корабль хотели тянуть буксиром.

— Почему ты так думаешь? — заинтересовался Богданов.

— Для «Коммуны» он слишком тяжелый. Спасательный корабль. Ты, кстати, видел ее? «Коммуну»? Сама по себе конструкция уникальная. Это, по сути, катамаран с арками, к которым крепятся тросы. И корабль поднимается. Но линкор слишком тяжелый для нее.

— А я слышал, что она может поднимать подводные лодки.

Богданов продолжал усиленно делать вид, что не разбирается в кораблях, хотя это уже начинало ему немного надоедать. Но задание есть задание. В то же время грустно, когда рядом есть человек, с которым нельзя обсудить любимую тему. Но, может быть, потом…

— Может, но маленькие. А если тянуть буксиром, то линкор просто разломится. Очень грамотно или он затонул, или его взорвали. Пополам.

Татьяна, кажется, не спала все то время, что они были в Севастополе. Богданов обратил внимание на то, что, пока девушка эмоционально рассказывала, как можно спасти «Новороссийск» с помощью «Коммуны», или, вернее, почему нельзя его спасать с ее помощью, к их беседе прислушивался один из членов группы итальянской комиссии.

— Простите, — обратился он через переводчицу к Татьяне. — Меня зовут Колумб, и я инженер, я плохо понял, о чем вы говорили, но кажется, что про «Коммуну», так? Это же уникальное спасательное судно, аналогов которому нет, точнее, есть, но с меньшим количеством арок. Может быть, его использовать? «Чезаре» же можно поднять. Я бы так хотел увидеть этот корабль!..

Богданов тихонько отошел и стал наблюдать. Татьяна начала объяснять, почему нельзя действовать с помощью «Коммуны», и тут разгорелся настоящий спор, к которому подключилась вся итальянская делегация. Они спорили, размахивали руками и уже начинали переходить на угрозы, что напишут товарищу Хрущеву, что им мешают спасать их корабль.

— Спешу напомнить, товарищи, что это наш корабль, и, если ответственные за его спасение считают, что нельзя поднимать «Новороссийск» с помощью «Коммуны», я склонен им доверять.

Пахоменко подошел неслышно, плавной кошачьей походкой. На самом деле, теперь главком Черноморским флотом присутствовал в штабе почти все время: он ходил от стола к столу, проверял, как идет работа, и сам почти каждые три часа выходил на катере в море, к месту гибели корабля. Было видно, что главком искренне переживает о судьбе моряков. Богданов краем уха слышал, как он горячо спорил с кем-то и, когда ему стали говорить, что корабль придется резать и тогда он будет уже непригоден к дальнейшему использованию, Пахоменко стукнул кулаком по столу и сказал, что, если нужно, если это даст шанс спасти хоть кого-то, линкор могут хоть в лапшу распилить. При этом пока что главком так и не сделал никаких официальных заявлений, хотя уже несколько раз говорил, что обязательно соберет обе делегации у себя в кабинете, но пока не до собраний. Никто не задавал ему лишних вопросов и не напрашивался на аудиенцию, все видели, что шансов спасти команду линкора с каждым часом все меньше. И это было как… Как внутренний метроном. Богданов тоже попал под влияние этой общей нервозности и ловил себя на том, что тоже слышит внутренний обратный отсчет. Вячеслав понимал, что он не может спасти тех, кто гибнет вместе с кораблем. Его дело — найти виноватых, сделать так, чтобы больше никто не пострадал, и защитить тех, кого можно защитить. В общем, просто выполнить задание. Но все вокруг давило, буквально размазывало. Ему приходилось каждую минуту напоминать себе о том, что задание нужно выполнить, а не просто бежать сломя голову к набережной, проситься на любой вспомогательный корабль и предлагать свою помощь. И, судя по всему, так думали практически все, кто находился сейчас в штабе.