Книга Бухта Севастополя, страница 27 – Александр Тамоников

Но влияла то ли общая атмосфера, царящая в городе, то ли осознание того, что именно сейчас там, возможно, остался мизерный шанс спасти оставшихся под водой… Юра был собран и напряжен. Как будто он готовился прыгать с парашютом, хотя… хотя даже при прыжках с парашютом он был гораздо спокойнее.

— Что случилось, спрашивать бесполезно? — поинтересовался у него Богданов и добавил с легким нажимом, развернувшись спиной к обеим группам, и советской, и итальянской, так, чтобы никто не смог прочитать по губам то, что он хотел сказать: — Может, есть что-то, о чем я еще не знаю?

Павленко не успел ничего ответить, как им снова помешали. В этот раз — вице-адмирал, главком Черноморским флотом Виктор Александрович Пахоменко. Все это время он находился на воде, лично наблюдая за ходом спасения линкора, и казалось, что только что сошел на берег.

Вице-адмирал был фигурой интересной. Военный моряк, неоднократно участвовал в боевых действиях, выходил в море, не только командовал, но и сам держал в руках оружие, человек действия. Сразу бросилось в глаза, что утрату линкора он принял на свой счет. И понимал, что, скорее всего, больше ему не стоять у штурвала Черноморского флота. Но пока Пахоменко делал все возможное, чтобы спасти моряков. В список заданий Богданова входил разговор с Пахоменко, однако распоряжение звучало так: «Самому не подходить, на глаза не попадаться, ждать, когда вызовет». Следуя этому приказу, Вячеслав намеренно отошел в тень и стал наблюдать.

— Товарищи! — обратился ко всем сразу Пахоменко. Павленко тут же дал знак переводчику — переводить, речь будет официальная.

— Товарищи! В этот черный час для нашего города и всей страны я благодарен вам, что никто не остался равнодушным. Вы все приехали из разных городов, чтобы помочь спасти наших товарищей. Наших коллег из Италии я рад приветствовать. Если кто-то хочет выступить, задать вопросы, я готов ответить. Через три дня после окончания спасательных работ будет объявлен день траура.

Виктору Александровичу освободили стол, но он не стал за него садиться. Переходил от группы к группе, внимательно слушал, что-то отвечал. Подошел к итальянской делегации, долго беседовал с ее членами. Было видно, что гости слушают его очень внимательно. Богданов наблюдал. Павленко присматривал за своими, и казалось, что все вроде бы правильно. Но оба бойца чувствовали, что нет. Поговорить сейчас не получалось, но, как только вице-адмирал покинул штаб, дав итальянцам время переварить сказанное им и послушав, о чем они говорят, заботливо найдя стул для переводчицы и принеся ей стакан с горячим чаем, Павленко жестом показал, что теперь можно выйти на улицу и переговорить.

— Двоих узнал, командир, — тихо сказал Павленко.

— Итальянцы, твоя группа? — уточнил Богданов.

Оперативник покачал головой. Боевые группы формировались не только по навыкам, возможностям, квалификациям и профессиям, но и в том числе по особым способностям. Тем, чему нельзя научиться. В КГБ всегда приветствовали и учили развивать в себе врожденные таланты. Кому-то очень легко давались языки. Кто-то, как Павленко, обладал уникальной памятью на лица, и если он кого-то видел хотя бы один раз, то потом легко мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах. Богданов всегда был слишком эмпатичен, и это в том числе очень мешало молодому бойцу. С одной стороны, он легко улавливал и настроение, и эмоциональный фон собеседника, и, даже если в помещении было несколько человек, Богданов легко мог войти в доверие, расположить к себе общением, слушать, задавать вопросы и надавить на нужные точки. Именно потому, что прекрасно чувствовал настроение. Но у этой медали была и обратная сторона. Когда случалось что-то глобальное, то находиться среди десятков скорбящих людей ему было психологически тяжело. И точно так же Вячеславу было тяжело, если рядом кто-то сильно нервничал. Это волнение передавалось и ему, хотя он уже давно умел отделять свои эмоции от чужих.