Книга Неуловимая подача, страница 212 – Лиз Томфорд

Я выдыхаю смешок.

— На тебе была огромная широкополая шляпка с фиолетовыми цветами. Я помню.

— Ну конечно. Это же было чаепитие. Шляпка была обязательным атрибутом, и все мамы ее надевали, так что я сделал то же самое.

Я еще сильнее прижимаюсь к его плечу.

— Они все смотрели на меня так, словно я не в своем уме, но я просто сидел, пил чай, ел маленькие бисквиты и наслаждался улыбкой на твоем лице. – Он качает головой, и на цемент падает его первая слеза. – Это стало моей новой мечтой – каждый день видеть твою улыбку. Была одна мама, она была одним из организаторов всего этого мероприятия, и она посмотрела прямо на тебя и спросила, кто я такой, таким тоном, что было очевидно, что она считает, что меня не должно там быть, но ты ничего не поняла. Ты просто откусила кусочек от одного из этих маленьких сэндвичей с огурцом, посмотрела ей прямо в глаза и сказала: «Это мой папа». Ты впервые назвала меня так, и после чаепития я целых полчаса прорыдал в школьном туалете.

Мои глаза горят.

— Ты никогда не рассказывал мне об этом.

Он наклоняет голову и быстро целует меня в волосы.

— Это был один из лучших дней в моей жизни. И один из самых страшных, потому что это звание так много значит. Так много ответственности. И все, чего я хотел, – это соответствовать ему.

У меня внутри все переворачивается. Я точно знаю, что он чувствует.

— Кай рассказал мне, как Макс назвал тебя мамой.

Я поднимаю голову с его плеча, чтобы посмотреть на него. Покрасневший нос и блестящие глаза.

— Трудно понять, соответствуешь ли ты этому званию. Здесь нет тестов, которые нужно пройти, или отметок, к которым можно стремиться. И для кого-то вроде тебя, для кого-то, кто гоняется за титулами, чтобы доказать себе… – Он делает паузу. – Или чтобы доказать мне, что ты чего-то достигла, я уверен, это еще страшнее. Ты – всеамериканский питчер, лауреат премии Джеймса Бирда, но ты никогда не заслужишь звание лучшего родителя, потому что такой награды не существует. Ты можешь только стараться изо всех сил и надеяться, что этого будет достаточно.

— Я не знаю, как… – я качаю головой. – Понятия не имею, как быть матерью. Предполагалось, что я пробуду там всего два месяца.

— Ты думаешь, я имел хоть какое-то представление о том, как быть отцом? – возражает он. – Я был так далек от своей зоны комфорта. Перестал играть в Высшей бейсбольной лиге и начал заплетать волосы в косички, каждое утро собирая тебя в школу. Думаешь, я знал, как это делается? Черт возьми, нет. Мне пришлось попросить нашу соседку научить меня. Я понятия не имел, как вести себя со злыми мамашами или злыми девчонками в школе, и не буду даже рассказывать, как я была напуган, когда у тебя начались первые месячные и ты попросила меня сводить тебя в магазин. Мой поиск в интернете был в лучшем случае сомнительным, потому что я пытался найти ответы на вопросы, которые, как я знал, у тебя возникнут.

Мы оба смеемся над этим рассказом о том неловком дне.

— Или когда тебе было грустно из-за того, что ты скучала по своей маме, Милли. Я так боялся, что скажу что-нибудь не то.

— Ты был само совершенство, папа. Всегда казался таким уверенным в себе. Как будто точно знал, что делать. Я понятия не имела, что ты боишься.

— Я просто разбирался со всем по ходу дела. День за днем. Когда я стал твоим отцом, у меня всегда была только одна цель – сделать так, чтобы ты обрела свое счастье.