Книга Неуловимая подача, страница 189 – Лиз Томфорд

— Твой папа сказал, что ты теперь большой шеф-повар. – продолжает Брайан. – Сказал, что скоро ты будешь на обложке какого-то журнала. Приятно слышать. По крайней мере, ты делаешь что-то впечатляющее в своей жизни после того, как он отказался от своей.

— Послушай-ка. – Исайя встает со скамейки. – Что, черт возьми, с тобой не так?

Брайан, кажется, искренне смущен, как будто он просто констатирует факты, а не пытается обидеть меня своими словами.

— Исайя, все в порядке. – Я тяну его за руку, чтобы он вернулся на скамейку рядом со мной. – Он прав.

Как ни неприятно услышать эти слова, это именно то напоминание, в котором я нуждаюсь, чтобы пережить сегодняшний вечер и завтра снова отправиться в путь.

Когда мы выезжаем из центра города, направляясь домой, Миллер смотрит в пассажирское окно моего пикапа на городские небоскребы.

Я не спрашиваю, что случилось, потому что мы оба знаем. Через несколько часов она уезжает; утром обратный отсчет нашего времени, проведенного вместе, достигнет нуля.

Переводя взгляд с дороги перед собой на нее, я тянусь через центральную консоль и кладу ладонь ей на бедро. Миллер вздыхает, а потом накрывает мою руку своей и крепко стискивает.

Она улыбается мне через плечо, но улыбка не затрагивает глаз.

Именно Миллер вытаскивает Макса из автокресла, когда мы возвращаемся домой, и прижимает его к груди, когда мы заходим внутрь. Она не ставит его на ноги и не отпускает, и я слишком хорошо понимаю это чувство. Я поступаю так же, когда отправляюсь на целый день на поле, но, в отличие от меня, когда Миллер завтра выйдет из дома, она уже не вернется.

Когда она направляется в свою комнату, я останавливаю ее, обнимая за талию.

— Подожди. – Я киваю в сторону кухни. – У меня есть кое-что для тебя, прежде чем мы уложим его спать.

У Миллер между бровями появляется морщинка, но, держа моего сына у себя на руках и выглядя как моя гребаная мечта, она идет за мной на кухню.

Когда я выставляю на стол прямо перед всемирно известным шеф-кондитером приготовленный мной торт, Макс восторженно хлопает в ладоши, что еще больше тешит мое самолюбие.

— Ты испек мне торт? – спрашивает она.

Я поднимаю глаза и вижу, что она смотрит на подарок, прикусив нижнюю губу.

— Сегодня твой день рождения, Миллс. Каждый заслуживает праздничный торт.

Она улыбается самой грустной улыбкой, которую я когда-либо видел.

— Я не просила, чтобы для меня приготовили торт с тех пор, как была маленькой девочкой и мой папа попробовал его испечь. Правда, получилось не очень вкусно.

— Что ж, не стоит возлагать больших надежд. У меня такое чувство, что мы с Монти готовим одинаково хорошо.

Она смеется, но я слышу, как эмоции застревают у нее в горле. Сегодня у нее тяжелый день, и да, в каком-то смысле я хотел, чтобы ее уход был тяжелым. Я хочу, чтобы она чувствовала себя настолько привязанной к этому месту или человеку, чтобы ей было очень больно с ними расставаться, но я чертовски люблю эту девушку, и последнее, чего я хочу, – это чтобы она расстраивалась, особенно в свой день рождения.

— Коржи покупные, так что в этом плане мы должны быть в безопасности, но мне пришлось самому приготовить глазурь. Вот в чем может быть проблема. – Я смущенно почесываю затылок.

Она слегка надавливает на краешек, предлагая Максу слизнуть кусочек с пальца, и как только он кладет его на язык, его личико морщится, как будто это не сладкий десерт, а худшая форма пытки.