Книга Шрам, страница 87 – Эмили Макинтайр

Его губы касаются моего уха:

— Нет, маленькая лань, не здесь. Они не получат твоих слез.

Я киваю, делаю глубокий вдох, раздувая ноздри, – все для того, чтобы заглушить раздражение, которое катится по моим внутренностям, как разрушительный шар.

Я уверена, что люди наблюдают за нами.

Но все равно наслаждаюсь этими прикосновениями.

Его пальцы впиваются в меня, как будто он не желает меня отпускать.

Но вдруг Тристан отступает, сгибается в талии, убрав одну руку в карман, берет мои пальцы и подносит их ко рту.

Живот пульсирует от возбуждения, когда его губы касаются моей кожи. Я морщу лоб, почувствовав что-то хрустящее между подушечками наших пальцев, и крепко сжимаю руку, чтобы не выронить.

— Благодарю за танец.

А затем он разворачивается и уходит. Его черный фрак развевается позади него.

Я сжимаю в руке листок бумаги. Сердце бешено стучит в груди.

Я улыбаюсь тем людям, которые на меня смотрят, и как можно непринужденнее иду в сторону зала, кивая гостям. Предвкушение нарастает с каждым пройденным шагом.

Только когда дохожу до дальней стены, я отворачиваюсь и дрожащими пальцами разворачиваю записку.

Встретимся там, где ты целуешь звезды.

ТРИСТАН

Ревность – штука коварная.

Буду лжецом, если скажу, что никогда не испытывал этого чувства, которое проникает в сознание и навевает недобрые мысли. Впервые это случилось в тот день, когда отец не пришел на нашу вечернюю встречу, решив вместо нее встретиться с Майклом и обсудить с ним заседание Тайного совета, которое должно было состояться на следующий день. Несколько часов я просидел на краю обрыва, пытаясь убедить себя, что он появится, хотя в глубине души я прекрасно понимал, что этого не произойдет.

Впрочем, с этой дурной склонностью я справился уже много лет назад, поскольку твердо верил в свое великое предназначение, в то, что в конце концов я добьюсь цели и завладею всем, чем только смогу. Что же касается моего отца… что ж, жизнь становится не такой мучительной, если научиться не замечать боли.

Шрам на лице ноет, и я провожу кончиками пальцев по его неровным краям, пытаясь смириться с отголоском горькой ревности, которая снова вгрызается в мою душу, вызывая эмоции, которых я не испытывал с самого раннего детства.

Увидев, как Клавдий принуждает Сару к близости, я почувствовал, как во мне разгорается ярость, отвращение к тому, что он считает себя достойным произносить ее имя, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к ее коже.

Но видеть ее с моим братом? Ревность – это болезнь, мутирующая в каждой клетке и заражающая каждый орган; проникающая в самые недра и оседающая в костном мозге. Из-за нее я снова чувствую себя потерянным мальчишкой, который живет в тени и наблюдает за тем, как брат держит в руках все, что яхотел бы иметь.

Вот только Майкл скорее убьет Сару, чем позволит опозорить свое имя, отпустив ее на свободу. Поэтому, пока я не устрою переворот и не займу трон, все, на что могу надеяться, – это украденные мгновения в ночной мгле.

На улице темнее обычного, густые облака нависли над городом и скрывают небо от глаз. Я понятия не имею, продолжается ли бал, но сейчас мне все равно. Эдвард уже сказал мне, что мы выполнили намеченное, и здесь, в саду моей матери, никого нет.

Когда за спиной раздается хруст листьев, я запрокидываю голову, пуская кольца дыма в воздух.