Книга Шрам, страница 118 – Эмили Макинтайр

Не будь я разбита на тысячу осколков, возможно, мне стало бы стыдно за то, что с такой легкостью позволила собой манипулировать. А так я ощущаю лишь пустоту, наступившую после принятия разочарования.

Густой туман опутывает деревья и устилает холодную землю; на травинках выступают капли росы. Я выхожу из главного замка и прохожу через двор в собор.

Сегодняшний день наверняка станет для меня последним. Я не питаю иллюзий, что он закончится чем-то иным, кроме смерти. Я приму ее с распростертыми объятиями, лишь бы расправиться с теми, кто причинил мне зло.

Но все же я хочу помолиться.

Не об отпущении грехов – в моей душе нет раскаяния. Но о ясности. Цели.

Я нажимаю на прохладные металлические ручки у входа в церковь, распахиваю двери и вхожу в просторное помещение. Мой взгляд останавливается на одинокой фигуре перед алтарем. Его руки, покрытые татуировками, засунуты в карманы, а сам он смотрит на скульптуру Иисуса на кресте.

Слезы наворачиваются на глаза, грудь сдавливает так сильно, что кажется, будто она разорвется на части. Я сглатываю их, отказываясь дать им свободу.

Как можно тише я вытаскиваю клинок из плаща и прижимаю его к дрожащей ладони.

Стук моих сапог отражается эхом от стен, пока я пробираюсь сквозь ряды скамей, – Тристан не может не слышать моего приближения.

Я жду, что он повернется, что-то скажет. Сделает что-нибудь.

Но он неподвижен.

Крепко сжимая кинжал, я продолжаю приближаться. Тошнота подкатывает к горлу, стоит мне остановиться в нескольких шагах позади.

«Сделай это, – шепчет мне разум. – Протяни руку и вонзи клинок в его кожу».

Это ведь так просто – оставить его истекать кровью на холодном полу церкви, а самой стоять над ним и смотреть, как жизнь изменника стремительно покидает его тело.

Но от одной мысли об этом меня бросает в дрожь, и я чувствую себя слабой из-за того, что не могу принять это решение. Я поднимаю руку, сглатывая поднимающуюся желчь, и пустота в моей груди трещит по центру в момент приближения острия к его спине.

— Почему-то я знал, что ты найдешь меня в храме.

Моя рука замирает, сердце подскакивает к самому горлу.

Тристан поворачивается и смотрит на меня своими глупыми, идеальными, нефритово-зелеными глазами, как будто я единственное, что он видит. Меня переполняет злость: я ненавижу его за то, что даже сейчас он так убедителен в собственной лжи.

— Один из нас всегда находит другого, – произношу я сквозь стиснутые зубы. – Интересно, почему так?

Тристан улыбается, но эта улыбка не касается его глаз.

И тут он смотрит на мои пальцы, крепко сжимающие нож:

— Ты собираешься убить меня, маленькая лань?

Внутри меня все клокочет. Дрожащей рукой я высоко поднимаю кинжал и направляю его ему в грудь. Я сглатываю, сжимаю челюсть. В груди полыхает пожар.

Сделай это. Сделай это. Сделай это.

Но рука остается неподвижной.

Его кадык покачивается, когда он подходит ближе и упирается в кончик лезвия.

— Я не хочу, чтобы ты проиграла, – шепчет он. – Даже в этом.

Мое разбитое сердце замирает; эмоции взрываются во мне до потери рассудка.

— Ты не имеешь права так со мной разговаривать, – выплевываю я, еще сильнее вдавливая оружие в его грудь. – Не притворяйся, будто тебе не все равно, потому что кроме лжи ты ничего больше не делаешь.