Книга Лаванда и старинные кружева, страница 34 – Миртл Рид

— Хепси, – начала она однажды утром, – может, вы с Джо посидите под деревьями рядом с домом? Вынесите туда стулья.

— Мисс Хэтэуэй всегда разрешала нам сидеть на веранде, – невозмутимо пояснила Хепси.

— Наверное, мисс Хэтэуэй спит крепче меня. Вы же не хотите, чтобы я слушала все ваши разговоры?

— Да слушайте, если вам так нравится, мэм, – пожала горничная пухлыми плечами.

— Но мне не нравится, – отрезала Рут. – Меня они раздражают.

Повисло молчание, потом Хепси нашла нужным пояснить:

— Если мы с Джо сядем где-нибудь в другом месте, он может заметить свет от лампы.

— И что из этого?

— Мисс Хэтэуэй не хочет, чтобы об этом говорили в деревне, а мужчины не умеют держать язык за зубами.

— А ты ему не рассказывала?

— Нет, мэм. Мужчины ужасно любопытны. Пока они не знают, все хорошо, но, как только что-нибудь пронюхают, обязательно попытаются вызнать, что к чему.

— Возможно, ты права, Хепси, – согласилась Рут, кусая губы. – Сидите, где вам нравится.

Случались моменты, когда приходилось признать, что горничная ничуть не глупее ее самой. Изначально Рут не сомневалась, что Джо и Хепси долго и упорно обсуждали вопрос о свете в чердачном окне, но слова служанки неопровержимо свидетельствовали об обратном. Сама же мисс Торн давно потеряла всякий интерес к этому делу – возможно, потому, что собственное счастье затмило все чужие заботы.

Уинфилд с легкостью привык приносить ей утренние газеты, и Рут, поборов первое смущение, стала рассматривать их встречи как деловые. Обычно, прихватив плетеный стул мисс Хэтэуэй, она усаживалась под деревом неподалеку от дома, чтобы иметь возможность видеть, что творится в ее владениях, а Уинфилд растягивался на траве возле ее ног. В солнечные дни он надевал темные очки, получая тем самым несправедливое преимущество.

После завтрака, не отличавшегося во «вдовьем доме» постоянством, Уинфилд забирал свою почту, прихватывал все, что пришло для мисс Торн, и поднимался на холм. Рут всегда ждала его прихода.

— Восхитительная преданность, – заметил он однажды утром.

— Некоторым легко угодить, – парировала она. – Не хочу вас разочаровывать, однако из любви к истине должна признаться, что жду вовсе не мистера Уинфилда, а почтальона.

— Значит, я всегда буду вашим почтальоном, поскольку «в восторге», когда меня ждут, как говорят во «вдовьем доме». Конечно, без расходов не обходится. К примеру, сегодня утром мне пришлось раскошелиться на два цента, чтобы вырвать одну из ваших ценных рукописей из лап корыстной государственной структуры.

— Мелочи, – отмахнулась она. – Я каждый день сберегаю вам четвертак, поскольку читаю вашему высочеству вместо Джо, не говоря уж о воскресеньях, когда тарифы еще выше. К тому же рукописей пока больше не будет.

— Рад слышать, – ответил Уинфилд, усаживаясь на веранде. – Знаете, мисс Торн, думаю, что литературная деятельность приносит сильное радостное возбуждение. Вы рассылаете свою историю, искренне веря, что благодаря ей станете известной. Но время идет, а вы не получаете о ней никаких известий. Тем временем вы уже представляете, как ваше имя появляется в журнале, и слышите тяжелую поступь распаленной толпы, бросающейся покупать этот выпуск. В радужной дымке фантазии вы видите не только чек за работу, но и все, что намерены на него купить, и осторожно начинаете рассказывать друзьям, что пишете для такого-то журнала. Однако радуетесь вы преждевременно. Вскоре письмо с рукописью возвращается из почтового отделения, поскольку вы не доплатили за отправку и его попросту не приняли. А другое приходит обратно с карандашной пометкой «Вернуть» на первой странице, испачканной отпечатками четырехпалых лап там, где по рукописи прошелся офисный щенок.