Книга Ранчо горячих свиданий, страница 91 – Лайла Сэйдж

Я подошел к ней не раздумывая, наклонился и поцеловал в висок. Она не возражала.

— Что ты тут так увлеченно разглядываешь? – спросил я.

Повернув айпад, она показала мне цифровую визуализацию комнаты, в которой мы стояли.

— Завтра начнем обшивать стены панелями, – объяснила она, указав на соседнюю комнату, где двое мужчин прикладывали к верхней части стены бело-голубые обои в цветочек; их оттенок пришелся мне очень по душе. – Не доверху, – продолжала она. – Пожалуй, нижние две трети. Что скажешь?

— Цвет будет такой же, как у этих обоев? – спросил я.

— Чуть потемнее, – ответила она. – Но ненамного.

— Да, две трети стены – самое то, – согласился я. – Стойка выглядит просто потрясающе! – добавил я, указав на мраморную махину. – Вообще все цвета здесь так подобраны, что получается очень… – я замешкался, подыскивая слово, – очень по-домашнему.

Ада улыбнулась.

— В этом-то и смысл, ковбой! Пойдем, покажу тебе спальни, – добавила она и направилась в заднюю часть дома. – Я решила придерживаться винтажной цветовой палитры, так что здесь много бирюзового – очевидное решение, несколько зеленых акцентов и несколько розовых, в честь нашей любимой плитки в ванной.

«НАШЕЙ любимой», – сказала она, и меня это очень порадовало!

Ада провела меня через все шесть спален, пока не обставленных, но в остальном законченных. Стены представляли собой смесь разных стилей: обои, краска, панели, кое-где участки обнаженной кирпичной кладки. В результате у каждой спальни было свое лицо, каждая выглядела уникальной – такими бывали в старину номера в мотелях; однако ни в одной не ощущалось стилевой мешанины или безвкусицы, все производили впечатление свежести и чистоты.

В самой большой спальне имелись «французские окна», выходящие во внутренний дворик. Его тоже привели в порядок; я знал, что ландшафтные работы стоят у нас в самом конце плана – но на дворик уже было приятно взглянуть.

Стеклянные двери обрамляли белые льняные шторы, на которых словно расцвел целый луг диких цветов. И не только диких: приглядевшись, я заметил розы.

— Откуда ты их взяла? – спросил я, указав на шторы. – Очень симпатичные!

У Ады порозовели щеки – такое с ней не часто случается.

— Мы сами их сделали. Эмми, Тедди, Кэм и я. Этим мы и занимались в тот вечер, помнишь, на девичнике. Дикие цветы – с полей на ранчо, а розы – с кустов вокруг Большого дома.

Розовые кусты моей матери?

— Они великолепны, – искренне сказал я, чувствуя, что теперь люблю эти шторы всем сердцем.

— Цветы, которые мы использовали в этой работе, я сохранила и засушила. Разложила по баночкам из эпоксидной смолы и хочу использовать для декора: насыпать в вазы, украсить ими свечи и так далее. Может выйти какой-то китч, но надеюсь на лучшее. И, кстати, о декоре: вот о чем хотела тебя спросить, – добавила она. – Есть ли какие-то особые предметы интерьера – картины, книги, безделушки и так далее, – которые ты хочешь разместить здесь? Частицы «Ребел блю», которым стоит дать новую жизнь на новом месте?

— Надо бы порыться на чердаке Большого дома, – заметил я. – Большая часть вещей отсюда в итоге оказалась там. Но… – Тут в горле встал ком, и мне пришлось остановиться.

— Но что? – мягко спросила Ада.

— Есть несколько вещей, которые я точно хочу сюда вернуть, – ответил я.