Книга Ранчо страстных признаний, страница 55 – Лайла Сэйдж

Я ухаживала за отцом с тех пор, как вернулась из колледжа. Меня это не напрягало, но все же было приятно иногда расслабиться и не думать об ужине (хотя я, разумеется, следила, чтобы у отца всегда была еда в холодильнике).

После ужина Густ отправился наверх купать Райли и я наконец-то смогла заняться своей задумкой. Как только услышала шум воды в ванной, сразу бросилась в свою комнату – взяла пяльцы, ткань, нитки для вышивания и список растений, который мы составили с Райли. Заодно прихватила ее одежду, которую заштопала на выходных. Подумала, что, если вещи будут лежать в гостиной на виду, точно не забуду отнести их в ее комнату утром.

В гостиной я устроилась на полу, разложила на журнальном столике ткань красивого кремового цвета – примерно два на два фута – и начала рисовать.

С детства я любила что-нибудь мастерить, рукодельничать. Особенно мне нравилось рисовать – карандашами, красками, чем угодно. Папа не возражал, разрешал рисовать повсюду.

А потом, когда я начала шить, поняла, что дело не только в рисовании. Мне просто нравилось творить, создавать, придумать идею, а потом воплотить ее в жизнь. Я, конечно, не Ада и не умела создавать шедевры буквально из ничего, но могла превратить обычную вещь в нечто особенное.

Я так увлеклась, что совсем потеряла счет времени.

Густ спустился и, заглядывая мне через плечо, спросил:

— Что ты делаешь?

— Ты же помнишь, что мы с Райли собираем растения?

— Из атласа растений Вайоминга 1998 года.

— Из атласа растений Скалистых гор 1998 года, – поправила я, улыбнувшись.

Густ по привычке закатил глаза, но в этом жесте не были ни злости, ни раздражения.

— Райли выбрала пятнадцать растений, которые хочет найти, – объяснила я, – и я подумала, что было бы здорово создать для нее такой… дневник наблюдений.

— Так ты их рисуешь?

— Да, для начала, – продолжила я, – а потом, когда мы найдем растение, я вышью его прямо здесь. И к концу лета у нас будет целая коллекция! Хочу сделать из этого подушку или панно и подарить Райли, чтобы она всегда помнила о нашем приключении.

Густ молчал, словно пытаясь подобрать слова.

— Это… это невероятно трогательно, Тедди, – наконец произнес он.

Искренность Густа иногда заставала меня врасплох.

— Ты делала такое в бутике?

— Вроде того, – ответила я. – Я шила вещи по своим эскизам – куртки, юбки. Клома выделила для них место в магазине. И у нас были варианты кастомизации на сайте, так что я делала и декоративную вышивку.

— Скучаешь по этому?

— Очень, – честно призналась я. – И дело не столько в самом шитье. Я скучаю по бутику в целом. Я любила общаться с людьми, подбирать образы, в которых они чувствовали бы себя на миллион, узнавать, для каких событий они выбирают наряды. Даже административная работа нравилась – продажи, продвижение… Было что-то особенное в том, чтобы ставить цели и видеть, как они становятся реальностью.

Разговор о бутике отозвался щемящей болью где-то под ребрами. С Райли мне было хорошо, но я отчаянно тосковала по работе. Будущее казалось туманным. Хотелось двигаться дальше, но куда?

— Жаль, что ты все это потеряла, – сказал Густ, и в его голосе звучало неподдельное сочувствие. – Уверен, в бутике ты была на своем месте.

— Да, – пожала плечами я. – Там мне было очень спокойно. Пожалуй, даже слишком спокойно. Знаешь, – я чуть наклонила голову, – я раньше никому об этом не говорила, но… мне кажется, это было почти неправильно. Я словно застряла на одном месте. Сколько еще я бы там просидела, делая одно и то же, воплощая чужие мечты, а не свои?