Книга Ранчо страстных признаний, страница 56 – Лайла Сэйдж

— Так ты хочешь заниматься модой? – спросил Густ, глядя на меня внимательно. – Это твое призвание?

Я кивнула:

— Мне нравится шить и делать людей счастливыми. А мода позволяет совместить одно с другим! Создавать красивые вещи, которые делают людей счастливыми. Вот только что именно я могу сделать? У меня нет денег на свой магазин, а повторять чужие идеи… это не для меня.

— Ну одно можно сказать точно, – улыбнулся Густ. – Название ты придумаешь получше.

Я рассмеялась.

— Серьезно, Тедди. Я уверен, ты со всем справишься. Мне очень жаль, что ты потеряла работу. Но если честно, я и немножко рад. Ведь иначе тебя бы не было здесь с нами.

— Значит, ты не жалеешь, что выбрал меня няней для Райли? – усмехнулась я.

Но Густ ответил абсолютно серьезно:

— Ни капли.

Я не знала, что на это сказать, поэтому сменила тему:

— Кстати, я починила одежду Райли.

Я кивнула в сторону дивана, где лежали джинсы.

Густ посмотрел и прищурился:

— Это что, цветы на заднем кармане?

— Я же говорю, обожаю вышивку! – улыбнулась я. – Ботанические мотивы – моя любовь с детства. Может, поэтому я в восторге от нашего проекта с растениями. Знаешь, я так обрадовалась, когда поняла, что могу носить свои рисунки прямо на одежде. В средней школе я вышивала цветы на джинсах и себе, и Эмми. Надеюсь, Райли тоже понравится.

— Ей и так понравится, но если ты скажешь, что Эмми носила такие же, она их вообще снимать не будет.

— Она, кажется, любит Эмми не меньше, чем я, – рассмеялась я.

— Похоже на то, – согласился Густ, устраиваясь на диване.

— Знаешь, что самое забавное, – сказала я, поворачиваясь к Густу. – Я вроде бы знаю Райли с рождения, но только сейчас, проводя с ней каждый день, реально вижу, как она похожа на каждого из вас.

— Ты о чем? – приподнял бровь Густ.

— Она любопытная и смелая, как Уэст, – я начала загибать пальцы. – Иногда безрассудная, как Брукс. У нее аналитический склад ума и феноменальная память, как у Кэм. Райли упрямая, как ты, – я многозначительно посмотрела на Густа, – добрая, как твой отец, и храбрая, как Эмми.

Густ странно хмыкнул:

— А ты замечала, как Эмми спит? Знаешь эту ее фишку с ногами?

Я с улыбкой кивнула. У Эмми была особенность: когда она засыпала на спине, то сгибала одно колено и закидывала на него вторую ногу.

— Райли спит точно так же! – сказал Густ. – И сон у нее крепкий, как у Эмми, и утро она ненавидит…

— …совсем как Эмми, – закончили мы одновременно, встретившись взглядами.

Густ поднялся с дивана.

— Пойдем, – сказал он и протянул мне руку.

Я вложила свою ладонь в его, стараясь скрыть удивление.

— Готов поспорить, она и сейчас так спит.

Поднимаясь по лестнице, он крепко держал меня за руку. Дверь в комнату Райли была приоткрыта, из нее лился мягкий розово-фиолетовый свет ночника. Густ замедлил шаг и пошел на цыпочках. Я еле сдержалась, чтобы не растаять от умиления.

Он тихонько придержал меня за плечо и первым заглянул в комнату. Густ смотрел на спящую дочь, и впервые за долгое время я увидела ямочки на его щеках.

Засмотревшись на его профиль в мягком свете ночника, я не сразу заметила, что он легонько тянет меня за руку. Опомнилась, только когда он повторил движение чуть настойчивее. Осторожно заглянула в комнату из-за его плеча. Густ был прав. Райли спала в той самой нелепой позе, и мне стоило огромных усилий, чтобы не прыснуть от смеха. Он повернулся ко мне с улыбкой, и, черт возьми, это была самая красивая улыбка, которую я когда-либо видела.