Книга Ранчо страстных признаний, страница 43 – Лайла Сэйдж

Не успели мы припарковаться, Райли уже отстегнулась от кресла, распахнула дверь пикапа и выпрыгнула на улицу.

Вот же непоседа.

Я только выбрался из машины, а она уже открывала входную дверь. Через секунду развернулась и выпалила:

— Тетушка и дядюшка целуются!

«Ну а чем им еще заняться. Хорошо хоть просто целуются», – подумал я.

В дверях появилась Эмми и весело помахала мне рукой.

Я поднялся на крыльцо и обнял сестру.

— Извини, что за завтраком вел себя как придурок, – сказал я.

— Да ладно, – она крепко обняла меня в ответ. – Я просто хотела помочь.

— Знаю, – вздохнул я.

Мы с Эмми всегда были похожи – больше, чем она с Уэстом или он со мной. Что довольно странно, ведь я был похож на Амоса, а Эмми чем старше становилась, тем больше напоминала нашу маму.

— Ты мне очень помогла, – сказал я.

— Правда? – Эмми улыбнулась.

— Правда.

Может, я и упрямый, но сестренку люблю больше всех на свете. Меня просто убивала мысль, что я заставил ее чувствовать себя виноватой, когда она всего лишь пыталась сделать для меня что-то хорошее.

— Ты, между прочим, тоже мне очень помог, – вдруг сказала она.

— Как это?

Она только плечами пожала:

— Для Тедди все это очень кстати.

Я не понял, что она имела в виду, но не стал уточнять. Мои чувства к Тедди – и старые, и новые – были слишком запутанными, чтобы добавлять новые вводные.

Мы зашли в дом. С порога открывался вид на просторную гостиную, плавно переходящую в кухню. Райли стояла на небольшой ступеньке рядом с Бруксом и сосредоточенно возилась с чем-то непонятным.

— Мы купили машинку для пасты, – пояснила Эмми. – Он теперь от нее не отходит.

— Ты, между прочим, тоже! – прокричал издалека Брукс. – Она просто одержима пастой.

Мы с Эмми подошли поближе, и я наконец разглядел, что Райли помогала Бруксу скручивать из теста маленькие спиральки.

— Ты помыла руки? – спросил я.

Дочь внимательно на меня посмотрела, и знаете, что сделала эта маленькая плутовка? Закатила глаза. Вот уж дурное влияние Тедди.

— Конечно, папа. Я всегда мою руки.

— Просто уточнил, – сказал я.

Эмми негромко рассмеялась:

— Твое патологическое упрямство и фирменная прямолинейность Кэм. Гремучая смесь.

— Не то слово, – ответил я.

— Все в порядке? – спросил Брукс, оглядываясь на нас с Эмми.

— Все отлично, – сказала Эмми, подошла к нему и обняла за талию. Он повернулся и поцеловал ее в висок. – Как прогресс?

— Минут десять, и будет готово, – ответил Брукс.

— Мы пока накроем на стол.

Эмми взяла тарелки и приборы, и мы вышли на небольшую террасу за домом. При Джимми Бруксе дом был в полном запустении. Когда мы впервые приехали сюда после его смерти, окна были разбиты, входная дверь висела на одной петле, а полы были липкими, как в баре «Сапог дьявола». Именно тогда я впервые увидел, как Люк плачет.

Несколько лет он занимался ремонтом и преобразил дом до неузнаваемости. Позади пристроил уютную террасу, а Эмми украсила ее гирляндами. Здесь всегда было как-то особенно спокойно. Дом стоял прямо на опушке леса, с террасы открывался прекрасный вид на горы, а маленький пруд неподалеку завершал идиллическую картину.

Мы с Эмми накрывали на стол, обсуждая события прошедшей недели. Она была в восторге от новых лошадей. Особенно ей полюбился конь по имени Хьюи.

— Хорошие лошади на вес золота, – сказал я.