Книга Брак по расчету, страница 121 – Фелиция Кингсли

— Я все равно их всех уже… – Он поворачивается к дочери сэра Филиппа, сидящей в первом ряду, и подмигивает.

— Ты отвратителен, – припечатывает она.

— И я весь твой – на этот вечер. Кто знает, может, смогу переубедить тебя насчет твоего псевдопарня, ботаника из США.

— Я уже жалею, – вздыхает моя подруга.

— Вот видишь? А я говорил. И вообще у американцев у всех маленький!

— Я говорила о тебе, идиот! Я уже жалею, что выиграла тебя на аукционе.

Голос леди Венеции отвлекает меня от их перепалки:

— А теперь – наш последний лот, который, уверена, оживит всех. С любезного согласия леди Джеммы приглашаю на сцену лорда Эшфорда Паркера, герцога Берлингема.

И сидящий рядом со мной Эшфорд бледнеет.

— Ты совсем из ума выжила?

— Это ради благотворительности, – отвечаю я ангельским тоном.

Он раздраженно отталкивает стул и склоняется к моему лицу, остановившись на волосок:

— Мы с тобой после сочтемся.

Харринг согласился участвовать в аукционе, только если я внесу в списки и Эшфорда. Идея поставить его в неловкое положение так долго меня дразнила, что я и минуты не сомневалась.

Леди Венеция ликует, когда Эшфорд поднимается на сцену.

— Двенадцатый герцог Берлингем, капитан команды по поло Западного Лондона, коллекционер исторических автомобилей, два высших образования, знает шесть иностранных языков. Ставки принимаются.

Поднимается лес табличек.

— Тысяча фунтов.

— Полторы тысячи фунтов.

— Две тысячи.

— Четыре тысячи.

Женские голоса перебивают друг друга, и, повернувшись к сцене, я замечаю довольное выражение лица Эшфорда. Если бы не воспитание, он бы точно показал мне средний палец, не сомневаюсь. Вытягиваю шею рассмотреть владелиц табличек. Среди них и леди Валери, и леди Одри. И даже жена лорда Седрика. И все «незамужние». «Шесть-шесть-шесть» дерутся между собой. Они его хотят так, будто он из шоколада.

В дверях зала стоит еще одна женщина. Черные вьющиеся волосы собраны в прическу, уверенный пронзительный взгляд направлен прямо на Эшфорда. Никогда ее прежде не видела, но мне хватает одного взгляда, чтобы понять, кто это: Порция. И ее табличка поднята вверх.

Не думая, я поднимаю свою.

— Восемь тысяч фунтов.

— Леди Джемма, нет никакой нужды поднимать ставки, – усмехается леди Венеция.

— Двенадцать, – твердо заявляет Порция.

— Пятнадцать, – делаю я встречное предложение.

Мне кажется или Эшфорд сдерживает улыбку? Что такое? Надеется, что Порция выиграет? Ну конечно, ему бы хотелось так меня унизить при всех, но он не знает, с кем имеет дело!

Порция небрежно поднимает табличку:

— Восемнадцать.

— Двадцать, – рычу я.

— Двадцать пять, – говорит Порция скорее мне, чем леди Венеции.

Я поднимаюсь на ноги и рявкаю:

— Пятьдесят. – А потом, пока она даже не успела рот открыть, добавляю: – Шестьдесят. – Я встаю перед ней, точно на стадионе, лицом к лицу с лидером соперников, выхватываю у нее табличку и выдыхаю: – Сто тысяч фунтов.

Да, сто тысяч. У меня гора денег, и я рассчитываю использовать их, чтобы победить эту надменную стерву и поставить ее на место.

— Боюсь, я не совсем поняла ставку, – переспрашивает леди Венеция.

— Сто-чертовых-тысяч-фунтов, – повторяю я по слогам.

— Кто-нибудь хочет предложить больше?

Я поворачиваюсь, но Порция исчезла.

— Сто тысяч раз, сто тысяч два, сто тысяч три. Леди Джемма получает, именно так, своего мужа.